Это было восхитительно и странно. Укс подумал, что еще никогда не вел мелодию столь полноценно, но связно думать было сложно. Остатки разума переполнили невыносимые впечатления, он играл и смотрел на лицо — обращенное к кружащемуся потолку — истинное лицо особы, способной украсть очень многое, но так редко дотягивающейся до подобных драгоценных ощущений.

Пора, больше она не выдержит. Собственно и он сам тоже.

Воровка его разума заколотила локотками о перину, вновь притиснула к лицу подушку-кляп. Легкие пятки с внезапной силой прижали, пришпорили спину Укса, он угадал эхо далекого крика — любовница вопила где-то в ином мире, в неведомом, но, несомненно, прекрасном.

Да и здесь всё было великолепно. Укса и самого практически разрывало.

Воровка отшвырнула подушку — та отлетела, оставляя шлейф белого пуха, полезшего из разодранной зубами наволочки. Вцепилось ногтями в мужские плечи — чуткий напарник уже был сверху…

Содрогнулись, мгновенно оказавшись едиными…

…О, боги! Каждое совместное движение — раскаленное, ненасытно-тесное до жгучей болезненности — обжигало безумным восторгом. Укс понял что заорет, не выдержит, как мальчишка. Тишины уже не было, кровь тысячью гномских барабанов колотилась в ушах.

— Не…на…до. Тут… закон полнолуния…нет, — прерывисто выдыхала воровка, неистово идя навстречу и не делая попыток отстраниться.

Нет, она права.

Укс немыслимым усилием — вот словно разрываясь пополам — отстранил легкое, жадно выгибающееся тело. Воровка явно была готова протестующее заскулить, но смолчала, взяла себя в руки. Собственно, не только себя. Скользнула за спину любовника, но не оставила брошенным и безутешным центр мужского страдания. О, Логос!, какая массажистка!

До подушки Укс дотянуться уже не успевал, пришлось рушиться в постель мордой и впиваться зубами в перину…

Вроде бы вслух не завопил. Содрогания и барабаны сердцебиения уходили. Вернулась тишина спальни, далеко под окнами отчетливо прохлюпал по лужам отряд марширующей на смену монашеской стражи. Но стоящий на четвереньках Укс был не в силах шевельнуться. Понял, что напарница смеется. Опять же беззвучно. С трудом сменил позу.

— Я насчет постели, — шепотом пояснила воровка.

— Да, мы ее крепко поимели, — признал Укс, одергивая рясу.

Что там «поимели», тут очевидное и чудовищное осквернение: покрывало подрано, из распоротых подушек сам собой лезет пух, об иных следах и говорить нечего. Почему-то от вида этого безобразия возбуждение начало возвращаться.

— Послушай дальнейший план, — поспешно сказал Укс.

— Я вся во внимании, — заверила напарница, кончиками пальцев, но довольно ощутимо лупя себя по щекам.