— Валяй. Даже интересно, каковы истинные запасы твоей наглости.

— Заберите меня отсюда. Мне очень надо. Вот очень, — прошептала воровка. — Вы же можете. У вас эти… крылья самолетающие.

— Интересный поворот, — ухмыльнулась Лоуд. — А что ж наши славные контрабандисты? Ты же сюда с ними попала? Что, по карманам команды «Генриэтты IX» прошлась и спалилась, вышвырнули с борта?

— Что вы такое говорите⁈ Да я никогда! Возьмут меня на «Генриэтту», я полезная. Только Инквизиция не выпустит. Я же теперь святая сестра. Это пожизненно, поскольку вопрос истинной веры. Уйти можно только по старости или усекновением головы третьей степени.

— Что ж ты так опрометчиво? Могла бы мирянкой оставаться. Модная сутана понравилась?

— Выбора не было. Прилетели мы с Герцогства, маг в научные консультанты нанялся. А мне — или в сестры, или сожжение первой еретической категории. Я же иностранка, тут выбор узкий. Заберите меня. Я отработаю. С контрабандистами свяжу. Всё что угодно. На колени стану. Только тут мокро, а обляпанная, я вообще не нужна буду.

— Это верно. Но ты и полусухая-то не очень-то. Короче, если по коленопреклоненным мольбам — вот у нас специалист, — Лоуд указала на напарника. — Дня не проходит, чтоб чем-то коленопреклоненным не занялся. Сведущ, суров, но справедлив. И вообще-то, ты именно его чуть не убила. Нет, я тоже пребываю в непримиримой ярости, но готова смягчить кару до разумных «шестых-седьмых степеней пожизненного бичевания». Это исключительно исходя из оригинальности того «развода» у сходен. Эффектно вышло, того не отнять. Отъявленная ты сучка, шмонда и гадюка.

— Не возьмете? Ладно, — воровка отошла, довольно естественно пошатываясь, села под стену, натянула на лицо капюшон, и, похоже, разрыдалась.

Вот это было довольно неожиданно. И неприятно.

Укс в ярости посмотрел на напарницу.

— А я тут причем? — отреклась Профессор. — Не, я ее на трибунале среди публики видела, хотела тебе сказать. Но ты «потом-потом». А дальше я к событиям вообще непричастна.

— Я не про то. Чего она ревет? На нее не похоже.

— Так девка. Человечья. У них порядок такой: не плачут — потом плачут — потом опять кратенько не плачут. Девицы прочно включены в цепь круговорота воды в природе. А в данный конкретный момент она бухая. Крепко. Судя по запаху, литруха кальвадоса, не меньше.

— Да ладно.

— Точно тебе говорю. Сам не чуешь, что ли?

— Откуда? Тут везде — или кальвадосом, или дерьмом, постоянно несет. Чаще одновременно.

— Ну да, у тебя нос восемь раз ломаный, что ты унюхать-то можешь. Но как-то так. В полной безнадеге девица. Крепко ее прижало. Может, вытащим? И разговорим без спешки? Меня вот очень временной парадокс интересует, а она довольно много знает.