С того места, где встали Максимилиан и компания, открывался неплохой вид на «Пегас». Неплохой галиот, не хуже прочих. Почти полный комплект гребцов, на скамьях яблоку негде упасть. Солдат, скорее всего, не меньше полусотни. Книжник уже пошел посмотреть поближе.

— Никогда не понимал, почему гребцы это терпят. Наверное, им хорошо платят, — сказал Макс.

— Платят, но не здесь, — частично согласился Тодт, — Это генуэзский корабль, здесь гребут рабы или пленные.

— Как можно им доверять? Если они все взбунтуются, то их как бы не больше, чем остальной команды. И все здоровые мужики.

Тодт презрительно сплюнул. Он не хотел знать никаких подробностей о порядках на «рабских» галерах.

— Не смогут сговориться, — ответил Джованни-Абдулла, — Когда на корабле есть солдаты, лучше, чтобы они говорили на одном языке. Чтобы были земляками, друзьями, побратимами, родственниками. Чтобы сражались не за короля и капитана, а за своих братьев. И перед ними же отвечали.

Максимилиан открыл рот, чтобы прокомментировать, но Джованни поднял руку и продолжил.

— Другое дело гребцы. Гребцам совершенно ни к чему делиться друг с другом мыслями или хлебом. И тем более, им ни к чему переживать за соседа, когда его бьют кнутом и кулаком. Чем больший вавилон на скамьях, тем меньше вероятность бунта, потому что гребец, не успев попасть на скамью, уже вертит головой как бы сбежать.

— Но не сбегает?

— Чтобы гребцы не устроили бунт, каждый капитан не дает им слишком сдружиться. Лучше, если на одной скамье говорят на разных языках. Лишь бы команды понимали. Тогда можно даже русских брать.

— Что особенного в русских? — удивился рыцарь.

— Они всегда думают о том, как сбежать. Даже если русский выглядит сломленным. Если он десять лет гребет себе и гребет. Но на одиннадцатый год он увидел возможность, и он ее не упустит. А если их больше одного, то возможность появится намного быстрее.

— Зачем же их тогда покупают в гребцы?

— Потому что они самые дешевые. Гребут они не хуже прочих и долго не смогут ни с кем сговориться. Ни по-русски никто вокруг не говорит, ни русские обычно других языков не знают.

— Вы видели, кто на скамьях на «Пегасе»? — спросил Максимилиан Книжника.

— Сущий вавилон, как обычно в Генуе, — ответил сходивший на разведку Книжник, — Местные само собой. Арабы, мавры. Совсем черных пара дюжин. Немного греков или русских, они крестятся справа налево. Даже швейцарцы есть, судя по «фикен шайссе», «тойфель» и «швайнхунд».

— Швейцарцы? — Тодт нахмурился.

Когда король Франциск скупил недобитых пленных швейцарцев после Мариньяно, он подзаработал себе на кружева, перепродав пленных на галеры в свою французскую Геную. Не то, чтобы их было много, но прошло шесть лет, а сколько-то горцев все еще ворочали веслами во славу Его Величества.