Именно поэтому, когда через неделю Артём появился у маминого дома, я не сломалась сразу.
Хотя очень хотелось.
Это был ранний вечер. Я только вернулась из консультации, замёрзшая, уставшая, с пакетом лекарств в сумке. Подходя к подъезду, увидела его машину — и внутри всё сжалось так резко, что я остановилась прямо на тротуаре.
Он стоял рядом.
Без шапки, как всегда. В тёмном пальто. С руками в карманах. Красивый до ненависти. И такой чужой, что захотелось развернуться и бежать.
Но убежать было поздно.
Он уже меня увидел.
— Ева.
Господи.
Этот голос.
Я вцепилась пальцами в ремень сумки.
— Зачем ты приехал?
Он шагнул ближе.
Взгляд — голодный, тяжёлый, почти больной.
— Поговорить.
— Я же сказала по телефону.
— Мне плевать, что ты сказала по телефону.
У меня вспыхнули щёки.
— А мне не плевать.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь?
Я инстинктивно прикрыла сумкой живот, хотя это было совершенно бессмысленно. Срок ещё крошечный. Он ничего не увидит. Успокойся.
— Просто устала.
Он скользнул взглядом по моему лицу, потом ниже, потом снова в глаза.
— Ты похудела.
Если бы ты знал, как меня тошнит от половины мира, не говорил бы так.
— Это не твоё дело.
Его лицо напряглось.
— Всё, что касается тебя, моё дело.
Вот оно.
То самое.
Старое.
Знакомое.
Опасное.
Я выпрямилась.
— Нет, Артём. Уже нет.
Несколько секунд он молчал, будто прожёвывал мои слова.
Потом достал из кармана какую-то папку и протянул мне.
— Что это?
— Документы по мастерской. Я переписал помещение полностью на тебя. Без условий.
Я не взяла.
— Зачем?
— Потому что обещал.
— Поздно.
— Для мастерской? Или для нас?
Я почувствовала, как внизу живота неприятно потянуло.
Только не сейчас.
Только не здесь.
— Мне нехорошо, — сказала я холоднее, чем было на самом деле. — Я хочу домой.
Он увидел это мгновенно. Весь его напор в ту же секунду сменился другим — почти паникой.
— Что с тобой?
— Ничего.
— Ты бледная.
— Устала, я же сказала.
Он сделал ещё шаг, явно собираясь коснуться меня, и я отступила так резко, будто между нами огонь.
Это его остановило.
Он замер.
В глазах мелькнуло что-то страшное.
— Ты правда меня боишься.
— Я боюсь не тебя.
— А чего?
Я посмотрела на него и едва не сказала.
Чуть не выкрикнула прямо на ледяном ветру:
Тебя в моей жизни снова. Тебя в жизни этого ребёнка. Твоей силы. Твоего “я всё решу”.
Но вместо этого выдавила:
— Себя рядом с тобой.
Он побледнел.
А я, пользуясь его секундным оцепенением, прошла мимо и почти бегом вошла в подъезд.
Только на лестнице поняла, что плачу.
Глава 38
Глава 38
После его визита я не могла прийти в себя почти два дня.
Меня трясло от одного воспоминания о его взгляде. О том, как он заметил мою бледность. О том, как мгновенно сменил жёсткость на тревогу. О том, как близко был к правде и всё же не увидел её.