— Браво! — первым закричал Емельян Савватеевич.

За ним этот крик подхватили и другие гости. Николай Карлович не остался равнодушным и, хоть и промолчал, но аплодисментами нас отдарил от всей души. Это был полный успех!

Когда овации стихли, я попросил тишины.

— Господа и дамы, как вы возможно знаете, а если нет, то я с вами поделюсь — это не единственная композиция, которую мы подготовили. Есть еще одна песня, — люди в зале застыли в ожидании, а я продолжил. — Это произведение я посвящаю госпоже Аверьяновой. Марии Парфеновне, — глаза людей тут же стали искать женщину в толпе и неудивительно, что вскоре обнаружили ее. Она смутилась, хоть и постарался не показать этого. Но я-то ее хорошо уже знаю. Когда она стоит вот с таким, каменно-безразличным лицом, то это говорит о высшей степени смущения у женщины. — Когда-то я попросил встречи у уважаемой Марии Парфеновны. И на мою радость и удивление, она не отказала никому тогда неизвестному молодому юноше. И не только выслушала, но и помогла советом. И делом. После я при каждом своем визите в этот прекрасный город старался навещать госпожу Аверьянову. Наши беседы были интересны и мне и, как я надеюсь, ей. Я сам не заметил, как это вылилось в дружбу. Потому не мог отказать Марии Парфеновне в ее просьбе — написать для нее песню. Не удивляйтесь словам, что сейчас услышите. Только человек с подобным складом ума может быть столь открытым к новому и желать большего. Я уверен, лишь догмы общественной морали держат сейчас уважаемую всеми госпожу Аверьянову на ее месте. А теперь — к исполнению…

* * *

Мария не знала, куда деваться от скрестившихся на ней взглядах. Вот уж выделил ее юноша, так выделил! Еще и слова какие сказал… будто она бунтарка какая-то!

Но стоило начаться песне, как она забыла обо всем. Это произведение не подготавливало слушателя, как предыдущее. Если про первую песню женщина думала, что оно — очень громкое, даже оглушающее, то тут она убедилась, что ошибалась. С первых же звуков вторая песня словно врывалась в уши, будто выбивая дверь ногой.

Барабаны вместе с контрабасом словно задались целью оглушить, дезориентировать… и уж точно докричаться до любого, кто находился в зале. Стоящие в первых рядах даже не выдержали и рефлекторно прижали ладони к ушам — настолько было неожиданно и громко. А дальше после небольшого инструментального вступления Роман запел:

— Ногам покоя не дает, проклятая тоска

Так хочется сбежать… все бро-о-осив…

Висками давят города, все ранят как ножом

Добьют и даже ни о чем… не спро-о-осят…

Мария жадно вслушивалась в слова. Что же думает о ней этот молодой юноша? Какой она выглядит в его глазах? И чем больше слышала, тем сильнее понимала — он прочел ее как открытую книгу.