Этой композиции тоже поаплодировали, но уже не столь рьяно, как предыдущей. Оно и понятно — я видел, что музыка многих в буквальном смысле оглушила. Особенно тех, кто стоял ближе к нам. Мало кому понравится подобное. Но и резкого негатива не было, что уже можно воспринять положительно.

— Мне кажется, или вы все же пели больше о себе? — со смехом в глазах подошел ко мне господин Волошин.

— Разве не могут люди разделять свои чувства? — с ответной улыбкой ответил я ему. — Может, потому мы с Марией Парфеновной и сошлись? Родственные души, так сказать.

— Может быть, — не стал спорить офицер.

Там и остальные гости решили подойти и выразить свое мнение. Кто-то откровенно хвалил, кто-то, наморщив носик, советовал не использовать такие оглушающие звуки, а то «варварством все это попахивает». Тут уж люди были не так единодушны, как в прошлой композиции. Как мне кажется, и с прошлой песней ко мне могли подойти с претензиями, если бы она не восхваляла нашу армию.

Реакция публики на вторую песню заставила меня пересмотреть свое отношение к успеху своих выступлений в столице. А главное — к выступлениям девушек. Я осознал, что к «культурной революции» люди не готовы. Во всяком случае в провинции. И способны ее принять лишь в том случае, если музыка официально одобрена «сверху». Без этого меня ждет или провал, или очень неоднозначное восприятие слушателями. Поэтому в будущем, если я хочу и дальше выдавать песни «за свои» нужно подбирать их не только по смыслу, но и с учетом нынешних музыкальных тенденций. Или же наплевать на общественное мнение и переть напролом. Иного не дано. Но во втором варианте я себе и врагов наживу, и могу шею легко свернуть. Просто в силу своей малой значимости для окружающих. Уж в этом-то надо быть честным с самим собой. Это в Дубовке и Царицыне я небольшую репутацию успел заработать, а для остальной страны — я «никто» и звать меня «никак».

Тем не менее после завершения выступления нашу труппу принялись хвалить и поздравлять. Да, не все это делали искренне, но однозначно высказать свое «фи» не решился никто. А я постепенно продвигался к Марии Парфеновне, все же желая узнать ее мнение, просто дав ей время прийти в себя.

— Ну как вам песня? — спросил я женщину, когда наконец сумел до нее добраться.

— Никогда бы не подумала, что меня сможет прочитать юнец, вроде тебя, — усмехнулась она. — Но ты прав. Я и правда слишком задержалась в Царицыне, скованная обществом.

— Вы о чем? — не понял я.

— О том, о чем ты пел, — удивилась Аверьянова. — Ты раскрыл мне глаза. В последние годы я не живу, а существую. Меня ничего здесь не держит, а потому надо что-то менять. Пожалуй, я съезжу в Саратов. Там у меня есть дальняя родня. Повидаюсь с ними. А потом можно и столицу, или Европу посетить. Мне осталось не так много времени, чтобы тратить его в бесполезном прозябании в этой дыре.