— Илья Викторович сказал, что всего этого вы лишились за свои взгляды.

— Не только, — помрачнел Голицын, глядя на огонь в камине. — Рабство в России — позорная печать на ней. О том многие говорят, и даже открыто. Но есть и те, кто считают, что надо идти дальше разговоров. И мне довелось вступить с такими людьми в переписку, а вот этого уже мне не простили.

Было видно, что Юрий Николаевич и правда заскучал, сидя в этом маленьком городишке. Вот и изливал на меня свою душу. К тому же я и сам с ним поделился, что согласен с его идеями о необходимости отмены крепостного права. Хоть Голицын и использовал крепостных, принадлежащих его роду, в своем хоре, но относился к ним в высшей степени хорошо, будто те вольные. В этом наши взгляды совпадали. Особенно когда он узнал, что и я на своих землях не угнетаю людей, а создаю им рабочие места и задумал целые дома ставить с полноценными квартирами.

— Крепостничество так или иначе уйдет в прошлое, — уверенно заявлял я Юрию Николаевичу. — Это вопрос лишь времени. И к этому надо быть готовым. Особенно помещикам.

— Я вообще не понимаю, почему их прямо сейчас освободить нельзя, — раздраженно фыркнул Голицын.

— В основном — из-за экономических причин. Это ведь не только на помещиках, но и на самих крестьянах скажется.

— Конечно. Они получат возможность вздохнуть свободно! — бухнул своим мощным голосом мужчина.

— А еще — прежние отношения с помещиком развалятся. Отпускать их с землей те не хотят. А без земли им кормиться не чем будет. Государь наш в первую голову все же на помещиков смотрит. Ведь если те взбунтуются, то в стране гражданская война начаться может. Чем наши враги с удовольствием воспользуются.

Юрий Николаевич сморщился, будто лимона откусил.

— Ты усложняешь все, Роман. Я знаю много людей и среди помещиков тоже, кто с радостью готов отдать крестьянам часть своей земли.

— Это говорит лишь о вашем круге общения, а не об общем настроении в нашей среде, — заметил я. — Подобное к подобному. Я тоже почти не общаюсь с помещиками-самодурами, однако видел их. Один так нашим соседом был, пока не почил в этом году.

Юрий Николаевич на этих словах рефлекторно перекрестился.

— Упокой Господь душу заблудшего, — пробормотал он дополнительно.

Мы еще немного поспорили о том, как лучше было бы освободить крестьян, но к единому мнению так и не пришли. Голицын в этом плане был радикальнее меня, не особо понимая последствий резкой отмены крепостного плана — как в социальном, так и в экономическом плане. Даже отметил мою чрезвычайную осторожность, нехарактерную для моего возраста. А затем он перевел тему на мое творчество. Все же в первую очередь мужчина был музыкантом. В этом была его жизнь. Он учился у многих знаменитых композиторов, в том числе у Глинки, и даже имел диплом регента первого разряда с правом обучать церковному пению и сочинять церковную музыку. А отмена крепостничества — его политический взгляд, из-за которого он пострадал.