— Там мастерицы нужны, — заметил я взволнованно. — А если они не сумеют игрушки лепить?

— Ты мне сам говаривал, — нахмурился отец, — что самое сложное — форму для лепки сделать. На то ты девиц по нашим деревням и искал. А эти, — махнул отец неопределенно рукой, — будут по тем формам уже и делать. Там же мастерство уже не нужно. Твои слова.

Тут он был прав. Действительно, если делать, как я предлагал, то только на этапе создания формы для лепки искусство нужно. А втрамбовать в ту форму смесь из опилок и смолы много ума не надо.

— А детей их куда? Или ты бездетных брал?

— Молодых он бы не отдал, — покачал головой отец. — Там все старики, хоть пока и в силе. По тридцать лет в среднем. Так что детки у них имеются. Но вот их он себе оставляет.

— Разделить родителей и детей решили? — удивился я с негодованием.

— Ты чего так вскинулся? — хмыкнул отец.

— Так ведь это не по-людски! Не по-божески, — тут же поправился я, когда отец хотел уже возразить. — Родителей от детей отрывать. Семьи разлучим — врагами для них станем. Какие потом из них работники будут? Вредить начнут.

— Как начнут, так и закончат, — жестко припечатал отец.

— Вредить-то и по-разному можно, — не согласился я с ним. — Вот вроде бы они все будут делать точно так, как ты им говоришь, в итоге — все из рук вон плохо пойдет.

— Это как такое возможно-то? — рассмеялся папа.

Пришлось объяснять ему принцип «итальянской» забастовки.

— А вот так. Инициативу проявлять не будут. Только что поручил, то и сделают. Игрушки по формам тем лепить будут, а подсказать, каким образом это можно сделать быстрее и лучше — нет. Подсказать нашим мастерицам, как форму поменять, чтобы бракованных меньше шло, а без брака уверен — не обойдется — не скажут. И по мелочи можно очень сильно осложнить работу. А по лесопилке? Только под присмотром Михея нормально работать будут. Стоит ему уйти, так тут же что-нибудь придумают, чтобы процесс встал. И там ведь мужики будут работать. Если они по своим деткам сильно тосковать начнут, то это не работник — а сущее бедствие.

— Ты сгущаешь краски, — нахмурился отец.

— С чего бы? Вот скажи, ты бы разве обрадовался, если бы у тебя ту же Людмилу отобрали? Или Ивана с Игорем? — про себя я специально не упоминал, так как в глазах отца был уже достаточно взрослым.

— Ты меня с холопами не равняй! — рявкнул отец.

— Перед богом мы все равны, — не желал я уступать. — Холоп или барин — Ему без разницы. И родительские чувства — это от Него.

Отец смотрел на меня мрачным взглядом.

— Вот в кого ты такой… либеральный! — выплюнул он.