Няня долго распекала Настю, но та хоть и стояла, потупив взгляд, однако истинного раскаяния Аня в ее глазах не видела. Как этого не увидела и няня.

— Никуда завтра не пойдешь, — устав впустую выговаривать своей подопечной прописные истины, постановила она.

— Пойду! — с неожиданной даже для Анны дерзостью и уверенностью в голосе заявила Настя. — Вы мне только посоветовать можете, но не приказывать. И все я понимаю, не дурочка какая, как вы считаете. И вот из-за такой вашей реакции я вам ничего и не говорила! Потому что вы дом в тюрьму для меня превращаете! Поскорее бы уже уехать от вас!

С каждым словом Настя распалялась все сильнее, а в конце почти кричала. Высказав все, что накопилось у нее на душе, девушка убежала в спальню, оставив няню и сестру стоять с растерянным видом в коридоре.

Клара Васильевна покачнулась, а потом медленно сползла по стене и села прямо на пол, закрыв руками лицо. Лишь тихий шепот женщины донесся до слуха растерянной Ани:

— Ох божечки, что твориться-то. Что же Петр Егорович-то скажет?

* * *

Прежде чем лечь спать, я дождался возвращения Митрофана, чтобы убедиться, что Настя доехала без приключений. Увы, как я и думал, дома ее уже потеряли и пошли на поиски. Тот факт, что Анна с няней попались им по пути, сказал мне больше любых слов. Сестра просчитала Настю и логично предположила, куда та могла отправиться. Как ко мне теперь будут относиться в доме Скородубовых, даже предположить трудно. Но что сделано, того не вернешь. И грех будет сказать, что я жалел о проведенном вечере. Близость с девушкой — это то, чего мне в последние дни чертовски не хватало!

Утром после завтрака я ехал к дому сестер с внутренним напряжением. Чего ожидать — непонятно. Сможем ли мы погулять сегодня, благо что погода пока стоит хорошая, или меня и на порог не пустят?

На стук в дверь открыла мне Клара Васильевна. Лицо у женщины было хмурым, под глазами пролегли мешки, словно она всю ночь не спала, или плакала. На меня она смотрела с неприязнью, но держать на пороге не стала.

— Проходите, Роман Сергеевич, — тихим голосом сказала она.

И все. Ни обвинений, ни просьб, ни-че-го… Но ее глаза были красноречивее любых слов. Няня близняшек с этого момента меня невзлюбила. Не потому, что Настя ко мне прибежала, а потому — что я ее тут же не вернул обратно.

У Ани такой враждебности ко мне не было, хотя и одобрять поступок сестры она не спешила. Зато Настя кинулась мне на шею уже без всякого стеснения. Еще и поцеловала. Жадно, неистово, требовательно. И с вызовом посмотрев в сторону поникшей няни, потянула меня на выход. Что же у них тут случился за разговор по ее возвращению, что она так себя ведет? Мне остается лишь догадываться. И пожалуй не стоит влезать во внутренние взаимоотношения между Настей и ее няней. Во всяком случае, пока это не сказывается на самой девушке и уже наших с ней отношениях.