— Это ПЕТРОПАВЛОВСК!

Гостей такой мощный напор ошарашил. Одна дама в возрасте даже отшатнулась в испуге, но остальные слушали затаив дыхание. Я переживал за второй куплет — как отнесутся слушатели к упоминанию прошлого императора? Да еще чисто по имени? Но вроде возмущенных лиц не вижу, восприняли спокойно и даже с интересом. Да и Емельян Савватеевич ничего не говорил мне раньше, когда я ему эту песню исполнял на гитаре.

Куплет закончился повтором слов:

— Разнесут благую ве-е-есть!

Тут уже кроме хора мужиков даже некоторые офицеры из зала подпели. И опять мощный припев, после которого все инструменты затихли. Остался лишь барабан. Ульян Игоревич играл медленный размеренный ритм. От него шло ощущение усталости после боя, а когда хор мужиков стал выводить протяжное «о», в мыслях это тут же навеяло ассоциацию с поминанием павших воинов. Для полной картины не хватало колокольного звона, но его я уже добавлять не стал. Итак прыгнул выше головы, сумев найти максимально близкие по звучанию инструменты и сыграв группу между собой. Зал медленно отходил от шока динамичных куплетов и яркого, напористого припева… Но тут к барабанам и хору вновь подключился Григорий, постепенно повышая тональность композиции. Словно ничего еще не закончилось, враг опять хочет контратаковать и надо собрать последние силы, чтобы окончательно раздавить гада!

Хор затих, и осталась лишь яростная игра контрабаса с задаваемым барабанами ритмом. И вот после их дуэта, где вел партию Тишков, вновь я запел припев. Два повтора, с изменением припева во второй части. И как жирная точка вся наша группа пропела последнее жизнеутверждающее:

— ЭТО ПЕТРОПАВЛОВСК!!!

Музыка стихла. Я переводил дух. На репетициях, чтобы не сорвать голос, пел не напрягаясь, а тут прямо выложился. Зал молчал. На лицах — шок, воодушевление и непонимание, что это сейчас было. Лишь спустя долгую и мучительную минуту, когда я уже стал переживать — не чересчур ли сильный удар по сознанию нанес собравшимся людям, первым пришел в себя Емельян Савватеевич и зааплодировал. За ним подхватили и остальные.

— Браво! — с восторгом кричал Волошин.

Вот уж кто был на высоте от счастья. Через несколько минут люди более-менее пришли в себя и стали обсуждать услышанное. Нас оставили в покое, чему в первую очередь были рады мужики, набранные в «хор». Их тут же забрали слуги — угостить за отличное исполнение, но не мозолить глаза аристократам. Они и не против. Иван-гитарист ушел с ними, а вот Тишков остался. Про себя и Ульяна Игоревича и не упоминаю. Ко мне стали подходить и спрашивать — как мне пришла в голову эта песня. Ведь ни на что непохоже! Тут уж я ссылался на свое «озарение», из-за которого с одной стороны не могу писать новую музыку на постоянной основе, как ремесленник, а с другой — она настолько необычна, что иногда я и сам боюсь ее переносить из головы на музыкальный инструмент.