Коньяк подействовал расслабляюще, успокаивая нервы. Костас довольно крякнул и посетовал:
— Жаль, лимона нет! Знаете, Бреннер, мой дядя недавно придумал отличную закуску под этот напиток. Нарезаете лимон тонкими ломтиками, сверху одну его половину щедро посыпаете мелким молотым кофе, а вторую — сахарной пудрой.
Я представил сей шедевр кулинарии и непроизвольно поморщился. Закусывать коньяк нужно исключительно по-франкски — этому меня в свое время научил большой эстет в вопросах застолья Грэг. Правило трех «C» — Cafe, Cognac, Cigare: глоток кофе, глоток коньяка, а после — сигара.
Я же всегда предпочитал напитки попроще. Что может быть вкуснее кружки доброго пива с белоснежной пенной шапкой и хорошо прожаренной сосиски в качестве закуски, щедро намазанной острой горчицей?..
— Эту моду сразу подхватили при дворе, — продолжил Костас. — Еще бы, изобретение самого императора-батюшки! Все жрут, морщатся, прямо как вы сейчас, но нахваливают. Мне иногда кажется, что дядя специально придумывает подобные штуки, чтобы поиздеваться над остальными.
Мимо пронесся перрон какой-то станции. Машинист дал три гудка, поезд даже не сбавил скорость. Удивленные лица людей мелькнули и остались позади.
— Непременно объявят тревогу. — Костас разлил еще по порции коньяка. — На следующей крупной станции нас попытаются остановить.
— Как-нибудь прорвемся, — пожал плечами я. — Не будут же они подвергать опасности жизни пассажиров. А там и до нашей цели рукой подать...
— Что вы хотите со мной сделать?
— Мне вы не нужны. Я хочу вернуть Лизу и Петру. Вы сами виноваты, что предали их. Я прекрасно осведомлен о том, что именно вы раскрыли адрес дома.
— О чем вы, Бреннер? Когда в доме появились стрелки, это было для меня такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Ваш товарищ, Шиллер, он бился, как сущий дьявол. И погиб, как храбрец. Ну а я сбежал, каюсь. Я трус, Бреннер, обычный трус...
— Вы не трус, Константин, вы обычный подлец, — устало сказал я, даже не пытаясь опровергать его вранье, и допил коньяк.
— Подлец? Я не подлец. Я хочу жить, и я выживаю, как могу. Есть ли в мире хоть что-то ценнее жизни, Бреннер? Нет, для каждого жизнь — это главная ценность, основа мироздания. По сути, жизнь — это само мироздание. Не будет жизни, все остальное тут же станет для вас не важным. Вы, может, скажете: честь, совесть, друзья, возлюбленные. И так далее и тому подобное. Идеалы. Но вот умрете вы с вашими идеалами, и кому станет легче? Не проще ли выжить и дальше продолжать исповедовать свои принципы! Надо жить, Бреннер, любыми путями, любыми способами — надо жить. И я живу. Я могу быть щедрым, веселым, могу нравиться женщинам, но если мне будет грозить опасность, то я сам за себя. Каждое разумное существо — вещь в себе. Замкнутая система. Понимаете?