Сельма Сигизмундовна — статная женщина лет пятидесяти встретила — меня настороженно, но, узнав причину моего визита, всплеснула руками и пригласила в дом. От чашечки чая я не отказался, и вскоре мы уже сидели за столом, а от напитка в изящных фарфоровых пиалах, наполняя столовую приятным ароматом трав, поднимался легкий пар.
Я вкратце сообщил госпоже Бельге, что являюсь сотрудником популярного фридрихсградского листка «Городские новости» и собираюсь написать заметку о некогда весьма известной банде «офицеров», в том числе — о ее брате, судьба которого меня весьма интересует. Представляться посланником властей и даже частным сыщиком я посчитал излишним. Вряд ли Сельма Сигизмундовна сохранила о них приятные воспоминания — двадцать лет назад полиция не гнушалась использовать самые жесткие средства, вплоть до пыток, добывая необходимые доказательства. Это уже при нынешнем императоре была введена более либеральная методика, включавшая возможность подозреваемому в преступлении иметь собственного защитника, и многое другое, крайне затруднявшее работу следствия. Я нововведения не одобрял, хотя понимал их необходимость. Сколько раз на моей памяти невиновный попадал за решетку, и только малая часть подобных бедолаг умудрялась впоследствии обрести свободу. Остальные оканчивали жизнь, будучи повешенными или расстрелянными, в зависимости от собственного статуса. А потом, спустя какое-то время, полиция ловила настоящих преступников. И вешала их тоже. Однако тех первых, невинных, было уже не воскресить.
— Вы спрашиваете меня о Генрихе? Мне есть что вам рассказать, господин газетчик. Он всегда был настоящим патриотом, истинным сыном нашей Родины! Поверьте! Но та история его уничтожила и переменила...
— Его судьба мне вкратце известна, — закивал я, — но каким образом он и его боевые товарищи ступили на этот порочный и преступный путь? Как они начали грабить?
— Ох, это все их вера в себя, в то, что они могут вершить судьбы мира. — Сельма чуть покачала головой, ее взгляд затуманился, она вновь погрузилась в воспоминания. — Вы бы знали, какими они были — Генрих и его боевые друзья. Молодые, красивые, знаменитые! Барышни сходили по ним с ума, но их интересовала только слава страны, ее будущее. Какие великие прожекты они строили, но все были так наивны. Поэтому судьба их печальна и закономерна. Только брату повезло — выжил, но сломался. Исчез тот, кого я знала, а на его место пришел совсем другой человек — угрюмый, злой, без веры в сердце. Грешно говорить, но лучше бы и он тогда умер...