— Генриха, кажется, сослали?..
— Да, расстрел отменили, а через какое-то время и каторгу заменили обычной ссылкой. Я однажды навестила его там... он стал дикарем! Заросший бородой грубый человек. У него и жена там появилась, и даже детишки — погодки, сейчас им должно быть лет шестнадцать-семнадцать. Но после того моего визита мы больше не общались. Я не смогла...
— Отчего же?
— Он стал чужим. Он и его новая семья. Они простолюдины, но я бы никогда не побрезговала его выбором. Однако меня там воспринимали как пришлую. Словно я чужая стала, и только они — его настоящая семья.
Я видел, что Сельма готова разрыдаться. Удивительно, как легко и просто она рассказывала о своих личных проблемах и переживаниях постороннему человеку. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — Сельма говорила сейчас не со мной, она говорила сама с собой. Высказывала вслух то, что скопилось за столько лет у нее в душе, и старалась понять причины произошедшего.
— А Кречетов? Что вы скажете о нем?
Сельма подняла на меня свои светлые глаза и чуть грустно улыбнулась.
— Когда-то я была влюблена в него до беспамятства. Судите сами: спаситель наследника, бравый офицер, друг моего брата — он часто бывал у нас в доме, как и мы у него. Генрих тогда повсюду таскал меня за собой — перезрелую деву около тридцати, с ветром в голове, которая никак не могла отыскать себе пару. Но однажды все переменилось. Генрих сообщил, что Дитмар обвинил Карла в трусости! Представляете! И вдобавок залепил ему пощечину. Благо наедине. Но и этого хватило. Карл подобного не простил бы никому...
Она, вероятно, сама не понимала, что говорила мне сейчас. За этот ее рассказ Сельма и сейчас бы легко получила пожизненную каторгу без права переписки, а то и лишилась языка, дабы не порочила имя императора. Нравы у нас хоть и стали изрядно либеральными, но не до такой степени, чтобы прощать клевету на первое лицо государства.
Я поспешил сменить тему.
— И что случилось потом?
— А потом они решили стать благородными разбойниками, но из этого ничего не вышло, и их всех убили.
И вновь этот ее пронзительный взгляд. Я видел, ей и сейчас тяжело об этом рассказывать, она переживает так, словно все произошло лишь вчера. А может, она до сих пор любит своего героя-офицера Дитмара Васильевича Кречетова, спасителя цесаревича?..
— И вы больше никогда не видели брата?
— Вы знаете, молодой человек, видела. Дважды. Один раз — лет пять назад. Мы встретились случайно на рынке. Не знаю, зачем он тогда приехал во Фридрихсград, но поговорить со мной не пожелал. Он выглядел все так же — страшный бородатый крестьянин с грубыми руками. И это был мой брат — некогда один из самых красивых молодых офицеров флота...