— Наше дело играть, — пожал плечами армейский нападающий.

— Давайте потом на свежую голову поговорим, — сказал Саша Мальцев и потащил Васильева с Харламовым туда, где гремела музыка и танцевал народ.

«А с чего я наивный взял, что за Боброва будет „умирать на льду“ вся команда? — я тоже пошёл на звуки музыки и веселья, чтобы выпить чашечку кофе перед сном. — Всё „Торпедо“ точно биться будет, „Спартак“ впряжётся, защитник Гусев, который у себя в ЦСКА на вторых ролях. А вот армейцы Михайлов, Петров и Харламов, и динамовцы Мальцев и Васильев — не знаю. Ладно, поговорим на свежую голову».

* * *

В воскресенье 19 декабря на Киевском вокзале около девяти часов утра я торчал с букетом роз как один большой тополь на Плющихе. Правда, старожилы говорят, что на Плющихе тополей никогда и не было, придумали их специально для одноимённого кино, ну и я на вокзале лишь временно ожидающий прибытия поезда из Тулы. Вообще все эти дни от своей Ирины я получал ежедневные телеграммы, которые были коротки и лаконичны. Например: «Привет из Смоленска целую тчк» или «Привет из Брянска целую тчк», и наконец, получил вчера «Привет из Тулы буду завтра в 9 Киевский вокзал 5 вагон тчк».

Поэтому сегодня я уже успел побывать на центральном рынке, что на Цветном бульваре. Поторговаться там с гостями из жаркого юга, которые меньше чем за три рубля одну розу продавать не желали. И лишь когда я предложил на спор десять раз поднять над головой самого крупного продавца, цена упала до двух рублей пятидесяти копеек. Потом я как бы, между прочим, рассказал, как недавно у нас в камере пыток выбивали из одного несчастного показания о «цветочной мафии», которая заполонила столицу. И букет в пятнадцать красных роз мне обошёлся, можно сказать по-божески, в тридцать рублей.

И сейчас граждане, которые на перроне встречали своих родных и близких, одним глазом высматривали поезд, что вот-вот должен был вынырнуть из-за поворота, а другим посматривали на меня. Либо их смущал мой рост, либо букет цветов, либо моё уже примелькавшееся по телевизору за время приза «Известий» лицо. Лишь когда состав, издав несколько длинных гудков, чтоб отпугнуть барышень с тонкой душевной организацией, начитавшихся «Анны Карениной» от акта самобросания на рельсы, остановился, каждый принялся искать только ему нужный вагон.

— Ваня! — Крикнула из-за спины толстой проводницы Ирина Понаровская.

И я, помахав букетом, «поплыл» сквозь толпу навстречу к своей любимой девушке. Что уж греха таить, истосковался за эти дни. А тут ещё парикмахерша Наталья из гостиницы на меня положила глаз. Пришлось ведь держаться из последних сил, чтобы не нарушить клятву верности.