— Что ж делать-то? — Спросил Боров, когда мы вернулись на скамейку запасных, по-рабочему поздравив друг друга с успехом. — Нельзя Сергеичу полную авоську забивать. Иначе его на Олимпиаду не возьмут.

— Нас, зато возьмут, — отдышавшись, сказал «Малыш».

— А если я сейчас тресну кому-нибудь, — рыкнул я на Александрова. — Нужно сделать так, чтобы против нас играл Третьяк.

— А давайте Сергеича травмируем, — предложил Скворцов.

— Ковин! — Крикнул я грустному запасному игроку. — Скворцов устал, голова у него плохо соображает от балтийского кислорода, замени его на пару смен!

— Уже и предложить ничего нельзя, — пробормотал Сашка Скворцов.

«В общем, проблема, — думал я, разыгрывая шайбу в позиционном нападении с Ковиным и с Александровым. — А если Коноваленко сыпь нарисовать на спине? Чтобы врачи подумали, что вратарь подцепил корь? Или может ему венерологическую болезнь какую придумать? Нет, это перебор».

— Кулик, не тяни! — Крикнул я, толкаясь с защитниками СКА в непосредственной близости с пятачком.

Навес от Куликова, ловкий удар клюшкой по шайбе слёту и всё, вынимайте товарищ Шаповалов, 0: 2. Я проехал вдоль своей скамейки запасных, получив поздравление от всей команды, и вновь уселся перевести дух. Но спокойно отсидеться Бобров не дал.

— А если Сергеичу на животе и на спине нарисовать сыпь, как будто у него корь? — Предложил «находчивый» главный тренер.

— Вот будет ржака, когда эта сыпь размажется по всему телу вратаря, — усмехнулся я, вспоминая «Приключения Электроника». — Смотрят такие Тарасов с Чернышёвым на нашего голкипера, а там, вместо сыпи, произведение импрессионистов.

— А может так, — вмешался пропустивший одну смену Скворцов. — У нас 8-го и 9-го спаренные матчи с «Крыльями советов». Первую игру отыграет Сергеич, а 9-го на лёд выйдет Минеев. А Виктору Сергеичу мы сразу гипс наложим, как будто у него лёгкое растяжение. А?

Мы с Севой Бобровым посмотрели друг на друга и поняли, что безвыходных ситуаций не бывает, если конечно ты не очнулся замурованным в закалочном гробу. Да и то, я слышал, что и такие бедняги бывало выкарабкивались.

— Вова Ковин! — Крикнул я нашему запасному. — У Скворца голова вылечилась, ты играл отлично, но пока посиди ещё. Наша смена? — Спросил я у хитро улыбающегося Боброва.

«Вот, что значит, вовремя посоветоваться, — думал я, разыгрывая очередную комбинацию в зоне СКА. — Один предложил, другие обсудили, проголосовали, и приняли к действию».

— «Малыш», уйди за ворота! — Гаркнул я и с неудобной руки отдал передачу в левое закругление.

Александров оперативно юркнул за шайбой, ускользнул от воткнувшегося в борт ленинградского защитника, и резко вернул шайбу мне на левый угол ворот. И те из армейцев, у кого ещё не закружилась голова от наших виражей, бросились «бить» меня, чтобы выбросить из своей зоны проклятый резиновый диск. На это и был расчёт, мгновенная подкидка направо и шайба приземлилась Скворцову прямо в крюк перед пустым углом ворот. А дальше, всё как всегда, разочарованный вздох болельщиков, зажегшийся красный фонарь за воротами и свисток судьи в поле, который рукой указал на центр, а табло высветило 0: 3.