Отец – Эдрик Фэйн, лорд-советник столичного магистрата – выглядел так, словно явился прямиком с заседания. Статный и широкоплечий, в парадном темном костюме с золотым шитьем. Зачесанные назад седые волосы открывали высокий лоб и холодные глаза. На его лице застыло выражение сдержанного недовольства.

Мать – Октавия Фэйн, урожденная леди Даррент – грациозно расположилась во втором кресле. Ее одеяние было под стать костюму отца и струилось до самого пола, в ушах мерцали фамильные драгоценности, а на шее – ожерелье. Не магическое, просто дорогое. Светло-русые волосы, унаследованные мной, уложены в безупречную прическу.

Увидев меня, она поджала губы, вокруг ее рта проступили тонкие морщинки. Отец качнул головой весьма осуждающе, и мой желудок сжался в тугой комок.

– Студентка Фэйн, – произнес Торвальд Фрейр под раскат за окном. – Проходите.

Я почувствовала себя мышью, которая крадется по уставленному мышеловками столу. Остановилась между родителями и ректором, не став садиться. Во-первых, меня не приглашали. Во-вторых, стоять было как-то надежнее. Можно вовремя сделать шаг назад или в сторону. Или к окну – хотя прыгать в него не лучшая идея, даже если внизу клумба.

Гроза за окнами усилилась. Молнии полосовали небо, дождь хлестал по стеклам с такой силой, что, казалось, еще немного, и улица превратится в аквариум. Ректор бросил короткий взгляд на барометр.

– Рад видеть тебя, дочь, – сказал отец, и эти слова в его устах прозвучали как «не ожидал от тебя такой глупости». – Хотя ты как-то не слишком рада нам.

– Конечно, нет, – обычно мелодичный голос матери звенел сталью. – Она рада только одному: тайком сбегать из дома среди ночи, прихватив саквояж с вещами и даже не оставив записки.

Я стиснула зубы. Записку я, кстати, оставила. На туалетном столике, под шкатулкой с украшениями. Но, видимо, мать не нашла. Или нашла, но содержание – «Не ищите меня» – ее не устроило.

Торвальд Фрейр перевел взгляд с моих родителей на меня и обратно. Так, словно он вышел на утреннюю прогулку и случайно провалился в свежевырытую некромантами могилу.

– Так, – произнес он, и в этом слове уместилась целая гамма эмоций: от «как же я устал» до «почему именно сегодня». – Студентка Фэйн, правильно ли я понимаю, что вы поступили в Академию вопреки воле ваших родителей?

Я вскинула подбородок.

– Господин ректор, я совершеннолетняя. Мне восемнадцать и, насколько мне известно из устава Академии, для поступления разрешение родителей не требуется.

– Формально да, – согласился Торвальд Фрейр, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение, впрочем, тщательно скрытое за громовыми раскатами. – Однако конфликт, как видите, налицо.