Последняя лекция тянулась бесконечно, магистр Корвин Деймар вещал о правилах безопасности при работе с артефактами неизвестного происхождения. Я конспектировала чисто механически, а мысли витали далеко. Где-то в районе южной башни, ритуального зала номер четыре и одного темного мага, который стоял там в окружении свечей и говорил: «Понравилась». Интересно, что ему понравилось-то? Моя способность вляпываться в неприятности?
За окном начал накрапывать дождь, а через пару минут ливануло, как из ведра. Ох… Ректор – погодный маг, и если за окном сгущаются тучи, то ничего хорошего ждать не приходится.
Наконец лекция закончилась. Студенты засобирались, захлопали крышками сумок, зашуршали конспектами. Я уже убирала со стола, когда рядом возник Корвин Деймар.
– Студентка Фэйн, – произнес он негромко, – вас вызывают в кабинет Торвальда Фрейра.
В горле пересохло, сжимавшие ручку пальцы похолодели.
– Ректора? – переспросила я бесцветным голосом.
– Именно. – Корвин кивнул, и его бородка врезалась в шею. – Просили передать, что ждут немедленно.
Я судорожно сглотнула. Вызов к ректору просто так не случается. Это не кураторская диагностика ауры и не беседа о «Сплетнике». Все серьезно. Не зря погода портится…
Неужели Вокс из мести меня все-таки сдал?!
Глава 19
За окнами бушевала гроза. Полноценный шторм обрушился на Академию, будто небеса опрокинули ведро с молниями. Ректор определенно в скверном расположении духа. Мысль, что его настроение могло ухудшиться из-за меня, не добавляла оптимизма.
У двери кабинета я поправила ворот рубашки и юбку. Хотелось выглядеть достойно. Или хотя бы не как преступница, которую ведут на эшафот.
– Войдите, – донеслось, едва я постучала. Голос ректора был под стать погоде: раскатистый и с металлическими нотками. Бр-р-р!
Я вошла в кабинет. Молнии в окнах писали мрачные шедевры, стекла мелко дрожали, вторя ректорскому гневу. Вдоль стен выстроились стеллажи с книгами и артефактами. Из приковывающих внимание – барометр, чья стрелка шкалила на отметке «шторм». На постаменте красовался объятый миниатюрными облаками глобус, поражающий воображение.
Посреди всего этого великолепия стоял огромный письменный стол. За ним в массивном кресле восседал Торвальд Фрейр. Мужчина лет за тридцать с белыми длинными волосами, в которых запросто затерялась бы ранняя седина, обретенная из-за нерадивых студентов. Его светло-карие глаза смотрели с выражением человека, который видел столько выходок подопечных, что его уже ничем не удивить, но он все равно не теряет надежды.
Но не ректор заставил меня замереть на пороге и вцепиться в лямку сумки так, что побелели костяшки. В двух креслах перед столом, вполоборота ко мне, сидели мои родители.