У поворота к порталам мы остановились. Мать притянула меня к себе и обняла – крепко, не по-светски, а по-настоящему. От ее волос пахло лавандой и чем-то домашним, отчего у меня защипало в носу.
– Передайте привет Коулу, – попросила я, высвобождаясь из объятий. – Скажите, что сестра его любит и скоро навестит.
– Обязательно, – пообещал отец и коротко кивнул мне – так, как кивают не провинившейся дочери, а равной.
Они отправились к порталам. Я побрела прочь с глупой улыбкой на лице и странным ощущением, что мир только что перевернулся с ног на голову, но почему-то стал устойчивее.
Все решилось. То есть да, но не совсем. Оставался еще Вокс Неймар и животрепещущий вопрос: зачем он пришел? Не для того же, чтобы потренироваться в красноречии перед моими родителями. И то, как он сказал напоследок: «Райли»…
Я прижала ладони к горящим щекам. Хватит гадать, разберемся. Только сначала найду укромный уголок и трижды прокляну свою бледную кожу, на которой любой румянец виден за километр.
Глава 22
Библиотека пахла практически по-родному – книгами, воском и магией. Для полного уютства не хватало разве что пледа и тапочек с кроличьими ушами, но администратор на стойке вряд ли одобрил бы такие вольности.
Семейные драмы семейными драмами, а учебу никто не отменял. Теперь надо быть лучшей, и уже не ради стипендии, а потому что мне никак нельзя посрамить фамилию. Я фактически пообещала родителям закончить Академию без скандалов, нарушений устава и желательно с отличием в дипломе.
Так что сидела в общем читальном зале, обложившись учебниками, и с остервенением конспектировала параграф о многослойных защитных плетениях. Тереза Гросс-Вейланд задала на завтра эссе на тему «Почему восьмерка в узле перехода – это некромантово отродье, а не плетение», и я намеревалась поразить ее в самое сердце глубиной своих познаний.
Ручка-перо послушно выводила в тетради ровные строчки. Она перестала быть вместилищем хтони, ни малейший гнилостных эманаций. Просто отцовский подарок, чудом уцелевший после всех передряг. Переписывание дивно успокаивало. Я определенно сошла с ума, раз нахожу медитационное умиротворение в составлении конспектов!
За окнами мягко стелились пронзительно сиреневые сумерки без намека на грозу. Ректор пребывал в благодушном настроении, ура! Гроза миновала, Академия купалась в вечернем золотистом свете, словно какой-то гигантский пряничный замок, щедро посыпанный сахарной пудрой. Да уж, ну и поэзия в голову лезет, с чего бы?
Где-то через час я краем глаза заметила, как высокий силуэт в черном кителе свернул за угол секции с табличкой «Некромантические практики» и исчез среди книжных шкафов.