– Я хотел рассказать еще в башне, – признался Вокс, – но ты выбежала быстрее, чем я раскрыл рот.

– Потому что ты меня взбесил. И в башне, знаешь ли, тоже было поздновато для правды!

– Лучше поздно, чем никогда, верно?

Похоже, он правда пытался со мной объясниться вчера, а я рванула прочь, будто за мной гнались все демоны Тайрина, и не дала ему шанса.

– Ладно, – отмахнулась я. – Давай поговорим серьезно.

– Я все уже сказал в кабинете ректора, – его голос стал ниже и тише.

– Прям-таки все? – спросила я, чувствуя, как сердце начинает отбивать неровный ритм.

Пламя свечей замерло, будто прислушиваясь. Вокс ответил не словами. Стремительно шагнул ко мне и его губы накрыли мои.

Это не было похоже на робкий первый поцелуй из тех романов, где герои сперва долго смотрят друг на друга и вздыхают. Он впился, устав ждать, намекать и наблюдать за мной через фамильяра. Его ладонь легла на мой затылок, запуталась в волосах, другая обхватила талию и притянула ближе. Между нами ни сантиметра не осталось. От него пахло хвоей после грозы, а губы на вкус были как терпкое вино – обжигающие и кружащие голову.

Я запустила руку в шевелюру Вокса и притянула к себе с той же жадностью, с какой призывала светлую магию. В голове не осталось ни одной связной мысли. Не знаю, сколько мы целовались среди древних фолиантов и оплывающих свечей. Время в библиотеке всегда текло по своим законам, а в этом углу оно, кажется, и вовсе остановилось.

Когда мы оторвались друг от друга, раскрасневшиеся и тяжело дышащие, Вокс не убрал рук. Его ладонь все еще лежала на моей талии, а мои пальцы сжимали ткань кителя.

– Я не собирался тебя подставлять, – произнес он хрипловато, и его дыхание коснулось моей щеки. – Просто присматривался. Изучал. Пытался понять, что ты за человек – девчонка, которая сбежала из дома с одним саквояжем, не побоялась поступить в Академию вопреки воле семьи и полезла в запретную секцию за книгой.

– И как, понял? – прошептала я.

– Понял, что ты сумасшедшая, – усмехнулся он, но в его усмешке не было ни капли яда, только тепло. – Храбрая и до безобразия светлая. В смысле – маг света.

– Это комплимент?

– Констатация факта. – Его большой палец вычертил на моей талии какой-то узор, и по коже побежали мурашки. – И я так насмотрелся на тебя, что теперь глаз не могу оторвать. Буквально. Фамильяр постоянно жалуется, что его посылают проверять, как ты там.

Я тихо рассмеялась – и сама удивилась этому смеху: легкому, счастливому, без тени горечи.

– Бедная змея, – пожалела я ее. – У нее теперь самая странная работа во всей Академии.