Он ушел, притворив за собой дверь. Гроза за окнами начала стихать – то ли ректор успокоился, то ли сама природа решила, что драматизма на сегодня достаточно.
Я осталась наедине с родителями.
Глава 21
Мать смотрела на меня оценивающе, но уже не враждебно. Скорее, как на редкий артефакт, ценность которого она только начала осознавать. Отец по-прежнему хмурился, но больше не выглядел готовым тащить меня к порталу силой.
– Кажется, – произнесла мать, и в ее голосе зазвучали новые, еще не до конца понятные мне нотки, – нам есть о чем поговорить.
Все еще о моем возвращении домой?
– Я отношусь к магии серьезно, – сказала я, не сдвинувшись с места. – Это не каприз, а мое призвание.
– Конечно, серьезно, – повторил отец. – Первым делом мы обыскали твою комнату, чтобы понять, куда ты могла отправиться и, главное, зачем. И что мы нашли? Кучу книг по магии, Райли. Те, что ты годами таскала в дом тайком.
Я представила, как мать вытряхивает из шкафа очередной тайник – книги, спрятанные за коробками с лентами, на дне комода и даже в чехле для зонтика. Наверное, у нее был такой вид, будто она обнаружила, что любимая болонка выращивает в подвале плотоядные грибы.
– Мы запрещали тебе изучать магию, – продолжил отец, – а ты все равно это делала. Тренировалась так, что развила дар и сдала вступительные экзамены.
– Потому что это моя суть! – Слова хлынули сами, без репетиций и заготовок. – Я с пятнадцати лет знала, что во мне есть сила. Когда она проснулась, это было как… словно я всю жизнь смотрела на мир через мутное стекло, а оно разбилось. Я видела свет, понимаете? Настоящий, живой свет. Он отзывался во мне, просился наружу, а вы говорили: «Нет, это не для Фэйнов». Но это – я. Без магии я всего лишь пустая оболочка, которую наряжают в шелка и возят по приемам. Я сама пишу свою судьбу. И я хочу, чтобы в этой судьбе была магия.
Отец ни разу не перебил, хотя обычно пресекал длинные речи на втором предложении. Когда я замолчала, переводя дыхание, он обменялся с матерью взглядами – безмолвным разговором, который я с детства пыталась расшифровать, но так и не научилась.
– Я вижу, – его голос прозвучал глуше обычного, – что это не просто блажь и детское упрямство.
Отец подошел ко мне ближе, и я заметила, что у него под глазами залегли тени, которых не было раньше. Будто постарел на пару лет. Из-за меня…
– Я готов оставить тебя в Академии, – произнес он, и сердце гулко ухнуло в груди, – но с условиями.
Я сглотнула и приготовилась к самому худшему – например, что меня заставят носить шикарные платья на лекциях или каждую неделю отправлять домой отчет о поведении на десяти страницах.