* * *

Начало осени принесло с собой холодные ветра и затяжные дожди. Дни становились короче, ночи — длиннее и промозглее. Мы утеплили казарму, заделав все щели мхом и глиной, заготовили больше дров. Жизнь шла своим чередом, рутинно и предсказуемо, пока однажды в наш лагерь не нагрянул сам сэр Нэйвик.

Давненько мы его не видели.

Он был в ярости. Лицо багровое, как перезрелый помидор, глаза мечут молнии, с губ летит пена. С коня он не слез, а буквально спрыгнул, едва не упав, и, пошатываясь, двинулся к нам. От него за версту несло перегаром и дешёвым вином.

— Кто⁈ — заорал он, едва отдышавшись и тыча пальцем в нашу сторону. — Кто из вас, мерзких подлецов, посмел строчить на меня доносы⁈ Кто написал эту кляузу Канцлеру⁈

Мы выстроили роту. Нэйвик метался перед строем, как тигр в клетке, размахивая руками и изрыгая проклятия и угрозы.

Надо сказать, что мы хотя и обходились со своими подчинёнными гуманно и заботливо, никогда при них не откровенничали и те вообще не понимали о чём идет речь. А из-за примерно нулевого интереса к нашим персонам он ничего не знал не только про роту, но и про нас с парнями.

— Понятно, что вы все неграмотный скот! Кто-то заплатил писарю, чтобы тот написал на меня донос! Я узнаю, кто это сделал! И тогда… тогда вам не позавидуешь! Я вас всех сгною в самой глубокой шахте! Всех повесят за государственную измену! Вы думаете, вы первые такие умные? Предыдущая рота, которая здесь стояла, тоже пыталась качать права, жаловаться! И где они теперь? На очередной войне с орками сгинули, сдохли, сгнили, окочурились, все! Все, до последнего ублюдка! Я к вам всем по-отечески, сил не жалею, казармы для вас построил!

По толпе прошёл ропот. Даже самые тупые понимали, что рыцарь не имеет к казарме никакого отношения, он даже видит её впервые. Но им хватало жизненного опыта держать свои мысли при себе.

— Я вас всех погублю, всех до единого! И вас, капралы-выскочки, — он ткнул своим дрожащим от ярости пальцем в нашу сторону, — В первую очередь! Я отправлю вас туда, откуда не возвращаются!

Его истерика продолжалась минут двадцать.

Солдаты стояли, изображая истуканов, не двигая головами и стараясь не дышать. Мы с Эриком и Мейнардом хранили молчание, изображая на лицах полное недоумение. Было очевидно, что Нэйвик каким-то образом узнал о письме, но кто именно его «сдал» или как оно попало к начальству, он не знал. И это бесило его еще больше.

Наоравшись вдоволь и не добившись от нас признания, Нэйвик плюнул на землю, с трудом вскарабкался на коня и, пообещав вернуться и всех покарать, умчался в Хеорран, заливать горе вином в компании местных распутных вдов и трактирных девок, как доносили слухи от наших «осведомителей» в городе.