Отряды методично прочёсывали поле. Одни собирали оружие, сваливая его в кучи. Другие, под руководством моих сапёров, проверяли тела на наличие ловушек — старый вояка Эммей мог оставить и такие сюрпризы. Третьи, самые мрачные команды, занимались павшими.

Наших погибших укладывали в ряд, бережно, насколько это было возможно в полевых условиях.

Маги, те из них, которые не валились с ног после того перенапряжения, которого они испытали в бою, сделали несколько братских могил.

Разведка отловила парочку крестьян, которые прятались на краю поля, смотрели «а чё будет».

Крестьян послал за их войтом.

Трупы закладывали, насколько могли аккуратно, в братские могилы. Могилы были «наши», вернее, могила, мои потери были несущественны и четыре могилы бруосакцев.

Отдельно хоронили коней, которых погибло великое множество.

Были и раненые кони. Новак предложил бедняжек добить, а то может и скушать, но на защиту коней встали, внезапно, гоблины, среди которых нашлись коневоды, которые взялись их выходить.

Тем не менее, многие из несчастных животных не дожили и до утра.

Принц Ги подъехал ближе, наблюдая за работой похоронных команд.

— Ты хоронишь их? — в его голосе было удивление. — Большинство просто оставили бы их на съедение стервятникам.

— Я не большинство, а отношение к мёртвым в большей степени характеризует живых, чем мёртвых, — ответил я, не глядя на него. — Я мог бы ответить, что оставлять тысячи гниющих трупов, значит напрашиваться на чуму. Что я воюю с армиями, а не с болезнями. Но на самом деле я считаю куда проще, — я на мгновение замолчал, — мёртвый солдат — это просто мёртвый солдат. Его война окончена. Всё, что я могу для него сделать — похоронить достойно. Всё, на что я могу надеяться, это то, что меня в своё время похоронят достойно.

Мы проехали к полевому госпиталю, который теперь напоминал растревоженный улей.

Мои медики, ведьмы Бреггониды и несколько учеников Фомира, работали бок о бок с врачами Бруосакса. Последние, оправившись от первоначального шока, с головой ушли в работу. Страх сменился профессиональным азартом. Раненые, независимо от цвета формы, получали помощь.

Фомир, бледный и осунувшийся, сидел на ящике у входа в шатёр, прихлебывая что-то из фляги. Выглядел он так, будто из него высосали не только всю ману, но и саму жизнь. Рядом стояла Бреггонида, помешивая в котелке какое-то дымящееся варево с отвратительным запахом.

— Как ты, мой магистр? — спросил я, остановившись перед ним.

— Как выжатый лимон, командор, — прохрипел он, не поднимая головы. — Если сейчас кто-то попросит у меня хотя бы искру, я его прокляну до седьмого колена. Исключительно словами, на большее сил нет.