Мне показалось, что от этого рева половицы, пыль, пауки, лозы – все закружилось в чудовищном водовороте. Дверь передо мной завертелась, как глина на гончарном круге, ручка с одного края размыто почернела.

– Что это? – выдохнула я, силясь удержаться на ногах. – Почему он насне выпускает ?

– Наверное, ему не нравится, что на его месте появился Дом, – напряженно проговорил Корнелий. – Наверное, он думает, что мы – часть нового Дома.

–Думает?

– Его как будто… загнали под Дом. Волшебник загнал. И Другому Дому это не нравится.

– Чудесно, – сказала я сквозь зубы. – Давай выбираться, пока он не сообразил, как нас расплющить.

Продираясь сквозь стену беззвучного шума, я снова потянулась к дверной ручке. Поразительно, но гладкий изгиб уже оказался у меня в ладони, бешеное движение замерло, и я смогла открыть дверь.

– Идем, пока он не передумал, – просипел Корнелий. Он слегка запыхался.

Кот прыгнул через порог; его явно ничто не задержало. Я вытолкнула Колина и шагнула следом. Дверные косяки пульсировали, неприятно теплые и тугие, но наконец я поняла, что свободна и стою во внутреннем дворике волшебного Дома. И вокруг темно. Не может такого быть, ведь времени прошло не так много.

– Я забыл сказать, что время здесь течет по-другому, – заметил Корнелий.

– Насколько по-другому? Сейчас еще вечер? Или раннее утро? Или нас отбросило на сто лет назад?

Кот фыркнул:

– Не преувеличивай. Мы потеряли несколько часов, не больше. Но задерживаться не стоит.

Я кивнула, но оглянулась – всего один раз, хотя сказки в один голос твердят «не оборачивайся». Надо уходить, прежде чем моя грудь станет как половинка сгнившего персика, из которого вытащили косточку, а сердце мое отправится в стеклянную банку.

Я и раньше думала – глядя по ночам в потолок и размышляя о своем положении, – что я, может быть, смогу создать себе подобие пустой жизни вроде жизни Дэва; дни мои будут сочтены, и я проведу их без мужа, без милого, хлюпая носом в кабаке, пока гниль пожирает меня.

Да ведь такой была бы моя жизнь, даже не повстречайся я с волшебником. Просто если я, подобно прочим, заражена этой ползучей плесенью, что бы она собой ни являла, моя жизнь закончится чуть раньше, вот и все.

Но думать о том, чтобы покинуть Сильвестра, было невыносимо. Я презирала себя за это. Я же знаю, что моя любовь к волшебнику – любовь фальшивая, это не настоящая привязанность.

Я готова была служить Сильвестру подставкой под ноги, готова была нянчиться с ним или отскребать его отхожее место, лишь бы оставаться рядом и чувствовать нелепое, незаслуженное счастье, как всегда в его присутствии, хоть фальшивое, хоть нет. Мне казалось, что уйти – уйти по-настоящему – невозможно. Я велела себе не думать об этом и просто шагать вперед.