Я заглянула в себя и увидела собственные тепло и гибкость, увидела, какие у меня умные губы, руки и ноги, – они без подсказки знали, что делать, они были созданы с той же мудростью, что и любая лесная тварь.

Но пришло утро, и я против воли понимала, что новое знание уже отступало. Я исполнилась волшебной силы ночью – и только; а волшебная сила Сильвестра была при нем всегда.

Мы согрелись и смеялись у льстивого костра. Оглядывая себя, свою голую кожу в пупырышках от холода, я замечала каждый прыщ, каждый волос, каждую прожилку, каждую ямку и каждую складку жира. Не пожалеет ли волшебник о вчерашнем, увидев меня в беспощадном свете серого утра?

Мой мочевой пузырь проснулся и заявил о своих правах. Я как могла медленно выпуталась из объятий Сильвестра, чудесным образом умудрившись не разбудить его. Я встала, скрипя замерзшими костями, и оглянулась.

Волшебник, конечно, был само совершенство. Кожа без единого пятнышка, даже без волос, без особых примет, белая, как кость. Волосы спутались, как и мои, только у меня на макушке они превратились в воронье гнездо, дополненное веточками и листьями, а его просто пришли в художественный беспорядок.

Я как можно тише пробралась через подлесок, нашла укромное место и присела, чтобы облегчиться. Закончив, я оделась, причем пуговицы сопротивлялись моим замерзшим пальцам. Фланель приятно грела, жаль только было приглушать новое певучее знание обнаженной кожи.

Сунув руки в карманы, чтобы согреться, я зашагала назад, к нашему маленькому лагерю. Пальцы сомкнулись на печатке с вороном. Я помертвела. Мне показалось – или она и правда стала плотнее, тяжелее? Я вспомнила слова Уточной Ведьмы и разжала пальцы.

А вдруг я, подумав в гневе о короле и волшебницах, заставлю печать заработать и тем случайно погублю Сильвестра? Может, лучше выбросить эту штуку в лесу прямо сейчас, избавиться от нее, словно я и не собиралась использовать ее.

Или собиралась?

Эта мысль напугала меня. Конечно, не собиралась, твердила я себе. Пустить печать в ход означало уничтожить Сильвестра вместе со всей остальной его так называемой семьей. Или все – или никто, как сказала Уточная Ведьма.

Маленькое заклятие – точнее, огромное заклятие, упакованное в столь малую форму, – убьет всех, кто прибегает к волшебной силе сердец. Обойти его невозможно. Сильвестр – один из волшебников. По правде, я не горела желанием убивать и остальных, какую бы ненависть они ни вызывали. Слишком серьезное, слишком весомое дело.

Я услышала, как за спиной вздохнул и зевнул Сильвестр, и прогнала эти мысли. Отряхнувшись и пригладив волосы, что мне не слишком удалось, я обернулась.