Мне почти хотелось остаться и посмотреть, что они станут делать, когда обнаружат, что драгоценный трофей исчез, но стремление найти волшебника тянуло дальше, вверх по холму, по серпантину улиц.

Я забралась уже довольно высоко, но мне предстояло забраться еще выше. Дома в этой части города были белоснежными, со стеклами в окнах; сквозь ворота кованого чугуна я видела сады или выложенные плиткой площадки. Эти дома сменились более внушительными строениями, каменными, с воротами в два человеческих роста; увидеть, что находится за стенами, не было никакой возможности. Наверное, там хранилось нечто столь ценное, что дома сомкнулись вокруг них, стали неприступными, неприветливыми.

Я ожидала, что чем ближе к дворцу, тем величественнее и выше будут становиться дома, но они становились не только величественнее и выше – они становились все более причудливыми. Камень, покрытый белоснежной штукатуркой, сменили незнакомые мне диковинные материалы и странные цвета.

Один дом, казалось, был весь из зеркал; другой – из гладкого, матово мерцавшего зеленого камня. Один, из витражного стекла, был весь расписан птичками и листьями; другой излучал перламутровое сияние, а когда я решилась прикоснуться к стене, она подалась под моими пальцами, словно тонкая шкурка спелой сливы. Передо мной явно какие-то волшебные материалы, а значит, я все ближе к цели.

Добравшись до дома волшебника, я сразу поняла: это он. Дом был возведен из того же черного блестящего и гладкого как стекло материала, что и карета. Когда я провела рукой по стене, на черном не осталось ни одного сального отпечатка, хотя руки у меня были грязными и липкими от пота.

Что ж. Я на месте. Я на минутку присела отдышаться, съехав спиной по сверкающей стене. Прохожих здесь было немного, все шли торопливым шагом, не особенно глядя по сторонам, а уж на какую-то грязную девку и подавно, так что я отдохнула, ничего не опасаясь. Я, надо сказать, гордилась собой – добралась до города сама, а ведь подобное путешествие предпринимали очень немногие из моих односельчан.

Наконец я пришла в себя, поднялась и пошла вдоль сияющей черноты к тому, что показалось мне калиткой. Она была устроена встык со стеной – ни ручки, ни молотка; на то, что здесь есть калитка, указывала лишь тонкая линия, которая очерчивала контур.

Я бы, наверное, даже не заметила входа, если бы не насланные на меня чары, буквально вскипевшие во мне от нетерпеливого желания проникнуть внутрь. Я уже приготовилась ссадить костяшки о дверь, но при моем приближении она беззвучно приоткрылась сама – ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться внутрь.