До сих пор он был единственным виденным мною в этом доме живым существом, и я была благодарна за компанию; кот бежал чуть впереди и указывал мне путь, подергивая задранным хвостом и виляя при каждом шаге маленькой кошачьей задницей.

Он мог вести меня к хозяину, на кухню, в руки судьбы, а может, уводил по ложному следу, но мне было все равно. Я просто радовалась, что мое путешествие почти окончено.

Оказалось, кот вел меня к хозяину. Дверь в конце коридора была небывало величественной и черной. Кот сел и поскребся, словно самый обычный котяра, который просит, чтобы ему открыли самую обычную дверь.

Я оглянулась на длинный коридор и без особого удивления обнаружила, что он не такой уж и длинный – до входной двери было шагов двадцать. Волшебные делатели были на этот счет очень изобретательны, и я не сомневалась, что волшебник находил немалую забаву в том, чтобы заставить своих гостей ловить ртом воздух, прежде чем постучать в дверь.

Я постучала. Кот пронзительно мяукнул и потерся о мою ногу.

– Ну? – спросил голос из-за двери.

Я не собиралась излагать свою историю через дверь, в которой не было даже замочной скважины, куда можно заглянуть. Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы впустить кота. Тот просочился мимо меня, еще раз пронзительно мяукнув, а потом разразился мурлыканьем, словно говоря: «Премного благодарен, а дальше как знаешь».

– Ну? Кто там? Входите.

В мужском голосе слышались капризные нотки: обладатель такого голоса заслуживал затрещины. Я толкнула дверь уже посмелее и тут же пожалела об этом: присутствие волшебника подействовало на меня слишком сильно, сердце сделало перебой, и я чуть не распласталась на полу.

– Ты еще кто такая? – спросил волшебник.

В глаза мне бросился ужасный беспорядок. Везде громоздились тарелки с объедками, наполовину вылизанные кошачьим языком; костей с хрящами и корками на них было столько, что хватило бы на прокорм целому стаду поросят.

Протухшие изысканные яства, как выяснилось, воняли куда хуже протухшей простой еды. Наверное, из-за сливок и соусов. Самый черствый хлеб, самый старый сыр пахли просто черствым хлебом и старым сыром, но в этой комнате несло давно не мытыми подмышками дюжины благородных дам.

Как он может выносить этот смрад? Ведь достаточно мановения руки, волшебства, заключенного в одном украденном сердце, чтобы тарелки сделались чистыми навсегда! Я, конечно, не знала, как устроено волшебство, но что в нем толку, если с его помощью нельзя даже протереть пол.

Оторвавшись от созерцания бардака, я увидела волшебника. Он небрежно раскинулся на троне – большом, темном троне, я именно такой себе и представляла; трон был из той же сияющей, как бриллиант, черноты, что и все остальное в этом доме. Зрелище великолепное, что и говорить, но, может, ему хотелось бы подушку-другую? У него что, и кровать из той же ненормальной черноты?