Голова волшебника покоилась на сиденье; одна рука свисала, другая была закинута на спинку; ноги свешивались с подлокотника, образуя черный треугольник. Казалось, что у волшебника нет костей – как у вороньего пугала. Пока я глазела на него, он шевельнул белыми пальцами, которыми держался за спинку трона, и перстни на них заискрились.

– Я спрашиваю, кто ты такая? – повторил волшебник, не удосуживаясь повернуть ко мне голову и продолжая пялиться в потолок.

Я разглядывала его профиль – аристократический нос-клюв и четко очерченный подбородок, – запомнившийся мне еще в деревне.

Руки и ноги волшебника, походившие на брошенные кое-как камышовины, не утратили грации. Мне хотелось сосать их во рту, как палочки корицы. Хотелось прижаться щекой к его подошве; тогда я сделалась бы счастливой, такой счастливой, что могла бы умереть от счастья.

Я приблизилась, и волшебник наконец взглянул на меня повнимательнее. Воображаю, что́ он увидел: короткая, крепко сбитая фигура со спутанными с дороги рыжими косицами (из них, наверное, до сих пор торчало сено), непримечательное лицо, пухлые щеки и маленькие голубые глазки.

Еще я подумала, что его изящный волшебный нос, возможно, учуял запах несчастья, впитавшийся в меня с самого рождения, а если это несчастье испускало свет, то волшебник его еще и увидел. Хотя, если честно, мне в тот момент было все равно.

Волшебник, задрав бровь, оглядел меня с головы до ног, но боль у меня в груди почти прошла, и я даже обрадовалась, хотя попала в очень странное место и чувствовала себя неуверенно. Но пусть рассматривает меня в упор – причем приговор, без сомнения, не в мою пользу, – лишь бы эта ужасная боль прекратилась.

– Фосс, – сказала я и подумала, не прибавить ли «сударь», но решила, что волшебник этого не заслуживает – слишком много бед он мне причинил.

Мне не нравилось, как меня тянуло к нему. Чем ближе я подходила, тем ближе мне хотелось подойти. Мне казалось, что я смогу избавиться от напряжения, которым он меня одарил, только если он расстегнет собственную кожу, как накидку, и позволит мне забраться внутрь.

Волшебник опустил ноги и сел как положено, волосы колыхнулись безупречной черной волной и упали на щеки и шею. Теперь, подойдя ближе, я разглядела золотой ободок вокруг зрачков серо-голубых глаз. Я могла бы смотреть в эти глаза, забыв о еде и питье.

Странно было чувствовать все это, осознавать, что ты все это чувствуешь, и понимать, насколько смешны твои чувства.

– Фосс? Это еще что за имя?

Стервец невоспитанный, сказал бы Па. У волшебника и правда было лицо, просившее хорошей оплеухи, – равнодушное и в то же время высокомерное, как будто его абсолютно не заботило, что происходит вокруг. Он утвердил локти на коленях, оперся подбородком на руки, отчего стал похож на взирающую на мир с карниза горгулью, и уставился на меня в ожидании ответа.