Заходя в комнату, первое, что притягивало взгляд, — это стол. Массивный, из черного дерева, с инкрустацией перламутром в виде извивающихся драконов. Но лак потускнел и покрылся сетью мелких царапин, словно об него точили когти. На столешнице царил жуткий беспорядок: фарфоровая чаша для туши с засохшими на дне чернилами, сломанная кисть в серебряной оправе. Несколько мелких костей — то ли остатки ужина, то ли ингредиенты для экспериментов. И будем честны, я не хочу даже думать, чьи эти кости. Рядом — бронзовый держатель для свитков в форме феникса, но сам феникс был покрыт зеленоватой патиной, а вместо свитков в его когтях застрял смятый клочок бумаги с неразборчивыми каракулями. На углу стояло крошечное нефритовое деревце — искусная работа, но пыльное и с одним отломанным листиком. Роскошь, о которой забыли.

Такие столы обычно оборудовались тайным ящиком, который оказался и тут. Замок был выломан «с мясом» — ужасное варварство. Неужели сложно было найти мастера, который бы его вскрыл и изготовил ключи? В ящике оказались какие-то записи о поставках. И, может быть, я бы прошел мимо них, но беглый взгляд указал мне на дневного мастера гильдии воров. Этот ублюдок сотрудничал и с этим выродком. А там, где дневной мастер, там видна рука Первого Советника, а значит, эти бумаги пригодятся для дальнейшего изучения. Да и позиций там было изрядно, что говорило о серьезной работе. Похоже скоро гильдия лишится еще одного из своих старейшин. И думаю госпожа Линь скажет мне за это спасибо, ведь тогда ее хватка, за горло, улиц Нижнего города станет еще более жесткой.

Еще раз тщательно обыскав стол и не найдя ничего интересного, я перешел к огромным лакированным шкафам, стоящим у самой стены. Не будь их, пространство в комнате было бы куда больше. Их когда-то алые створки, украшенные золотыми иероглифами долголетия и узорами «облачного дракона», уже изрядно потемнели, местами облупились, обнажив грязно-серую древесину под слоями лака. Один шкаф зиял пустотой: несколько витых медных крючков для одежды торчали бесполезно, а на полках лежал лишь толстый слой пыли, смешанной с крошками от какого-то темного дерева. Второй шкаф был забит до отказа, но какой жалкой начинкой! Дорогие парчовые халаты и шелка были скомканы и свалены в полнейшем беспорядке. Некоторые были изрядно поедены молью, слишком видные проплешины на некогда сверкающем узоре. Между ними торчали пустые лаковые шкатулки с треснувшими крышками, одинокая туфля с загнутым носком из тончайшей кожи да связка пожелтевших амулетов, потерявших свою силу и смысл. Казалось, Лян сгребал сюда все ценное, что у него оставалось, но уже не имел сил или желания этим пользоваться, лишь прятал от чужих глаз или от самого себя.