То что я пытался совершить ножами, незнакомец сделал одним глифом и это явно было серебро. Это было настоящей показательной казнью. Приговор был вынесен, и палач привел его в исполнение. Во славу Великих Драконов и Закатной империи.
Жанлинь, вернее, то, что от него осталось, на секунду замерло, пронзенное насквозь, как букашка в коллекции энтомолога. Его черные глаза широко распахнулись от шока. Затем его разорвало изнутри. Не кровью и плотью, а сгустками чистой, искаженной тьмы, которые с шипением испарились в воздухе. Песок арена и сломанные камни повинуясь жесту человека сомкнулись словно стирая старшего сына дома Цуй из мира живых.
Наступила тишина. Смертельная, оглушающая.
Незнакомец стоял, не обращая внимания на ужас на трибунах. Его шляпа скрывала лицо. Он повернулся ко мне и слегка кивнул. Его голос был спокоен и молод, но в нем чувствовалась какая-то просто невероятная сила.
— Мастер Без Лица тобой бы гордился, ши-сюн-ди.
Прежде чем я успел что-то сказать, понять, отреагировать, он сделал шаг назад. Его фигура дрогнула, словно мираж на жаре, и растворилась в воздухе, не оставив ни следа, ни запаха.
Я остался один посреди разрушенной арены, с окровавленными ножами в руках, с болью в плече и с оглушительным эхом этих слов в ушах. Брат по учителю.
Глава 20 Интерлюдия
Павильон «Стального Пера» возвышался над ареной подобно хищной птице, застывшей в ожидании добычи. Его резные балки из черного дерева были украшены серебряными инкрустациями в виде летящих металлических перьев заточенных до бритвенно остроты — символа дома, что даровал название павильону. Дому мастеров лука и талантливых мечников. Отсюда, с высоты третьего яруса, открывался безупречный обзор на арену, где кровь драконорожденных вот-вот должна была пролиться на белый мрамор.
Старик Лю Чжэньшань сидел за низким столиком из красного сандала, его спина была прямая как боевый клинок легионера, несмотря на сто десять прожитых зим. Седые волосы были собраны в тугой узел, закрепленный простой деревянной шпилькой. Никаких украшений, никакой показной роскоши. Лицо, изрезанное морщинами, хранило печать времени и бесчисленных битв. Но глаза оставались острыми, как в те дни, когда он сам стоял на аренах, держа в руках свой легендарный цзянь «Серебряную Слезу». На этих аренах он трижды получал награду из рук самого императора, да живет он вечно.
Перед стариком на низком столе стояла простая глиняная чашка с дымящимся чаем. Не дорогой фарфор, не нефритовая посуда. Обычная глина, обожженная в печи простого мастера. Чжэньшань презирал показную роскошь так же, как презирал тех, кто затуманивал свой разум. Вино, опиум, зелья забвения — все это было для слабаков, неспособных встретить реальность лицом к лицу. Чай, фехтование, стрельба из лука и красивые северянки, вот четыре слабости, которые он себе позволял.