Она отступала, парируя мои атаки когтями, искры летели при столкновении стали и кости. Но я не давал ей передышки. Мои ножи двигались независимо друг от друга — пока правый наносил прямой удар в грудь, левый уже описывал дугу, целясь в шею.

Тварь попыталась прыгнуть назад, но я предугадал это движение. Я шагнул вперед одновременно с ее прыжком и нанес двойной удар снизу вверх. Оба клинка вошли ей в живот, пронзая насквозь.

— Не может… быть… — прохрипело оно. — Я… бессмертен… Мать… дала мне… силу…

— Мать Изменений? — спросил я, выдергивая ножи из ее тела. — Она дала тебе силу, но не мудрость. А мудрость в том, что любую силу можно превзойти.

Я не останавливался на разговорах. Пока тварь пыталась говорить, я нанес еще несколько быстрых удара — два в грудь, один в горло, один в висок. Последний удар правым ножом пронзил ей глаз, и черная субстанция потекла по искаженному лицу.

Тварь рухнула на колени. Разрушение распространялось по ее телу, оставляя за собой серую пыль. Вскоре от нее остались лишь ноги, но даже они начали рассыпаться. Вот только я ощущал, что она может успеть востановиться, если ее окончательно не добить.

Но тварь еще не была мертва окончательно. Она перестала пытаться регенерировать и вместо этого собрала все оставшиеся силы для последней атаки. Ее тело, наполовину обращенное в прах, внезапно взорвалось в движении.

Я едва успел отклониться от ее когтей, но не смог уклониться полностью. Острые костяные лезвия вспороли мне бок, оставив глубокие рваные раны. Кровь брызнула на песок, но я не остановился.

Левый нож скользнул вверх, отсекая твари руку в локте. Правый вонзился ей между ребер, находя то место, где еще не добралась энергия Изнанки. Тварь взвыла от боли и ярости, но это был уже крик агонии.

Я выдернул клинок и тут же нанес новый. Горло, сердце, печень, почки. Каждый удар сопровождался выплеском эссенции. Мои ножи двигались независимо друг от друга, как будто у меня было два мозга, контролирующих каждую руку отдельно. Но я понимал, что этого слишком мало, чтобы окончательно убить выродка. И тут я почувствовал на себе чей-т овзгляд.

С трибуны, с самых верхних ярусов, сорвалась тень. Человек в простых серых одеждах и с соломенной шляпой на голове. Он не прыгнул — он парил, как осенний лист, но с невероятной, сокрушительной скоростью. Его падение было бесшумным, но в момент приземления он вогнал в каменные плиты арены всю свою энергию высвобождая дикую мощь.

БУМ-У-У-УМ.

Камень под ногами Жанлиня вздыбился. Не трещинами, не щупальцами. Острыми, отполированными до блеска пиками черного базальта. Они выросли мгновенно, десятки копий, пронзивших тело твари со всех сторон — грудь, живот, горло, бедра, конечности.