Ксу мягко кивнула, приняв его объяснение, и опустилась на подушку рядом со мной, ее пальцы едва заметно коснулись моей руки и чуть ее сжали показывая, что она рядом и готова меня поддержать.

Ее движения были настолько плавным и беззвучным, что казалось, она не коснулась пола, а просто парила над ним. В тот же миг, словно по незримому сигналу, в комнату вошли слуги. Без единого слова они поставили перед нами новый фарфоровый чайник, чашки тонкой работы и несколько изысканных закусок — вяленые фрукты, печенье в форме цветов и засахаренные плоды лотоса. Они исчезли так же бесшумно, как и появились, оставив нас вновь втроем в полной тишине.

Ксу первой нарушила молчание. Она повернулась ко мне, и ее взгляд стал чуточку теплее, но не теряя при этом своей пронзительной остроты.

— Фэн Лао, — произнесла она очень мягко, и мое имя в ее устах звучало с каким-то очень приятным звучанием. — Я искренне сожалею. Ты подвергся смертельной опасности, оказывая мне помощь. Я, Цуй Ксу, в неоплатном долгу перед тобой.

Ее слова сказанные при свидетеле, говорили о том, что она признает за собой долг жизни. А подобными вещами в обществе драконорожденных не разбрасываются. Каждое ее слово было формально правильным, как и полагается в нашем мире. Но за внешней оболочкой пряталось то самое хрупкое чувство доверия, которое крепло между нами. Оно говорило, что эти слова не просто вежливость, не только признание риска, на который я пошел, но и искренняя благодарность. Что Ксу готова рискнуть своей жизнью за меня и это тронуло меня до самой глубины души. Эта цветочная дева, как ее когда-то назвал ветер, была моим настоящим другом.

— Между нами нет долгов, Ксу. Ты — мой друг. — Мои слова звучали словно были вытесаны из гранита. Наши глаза встретились и в них я видел тепло и заботу близкого человека. — Твои дела — это мои дела. Разве не в этом суть дружбы? Лян угрожал твоей жизни и я забрал его жизнь, как и полагается истинному драконорожденному.

В углу рта ВаФэйя дрогнула улыбка. Но в его глазах, обычно таких холодных и жестоких, я увидел легкую тень. Тень давней печали, старой, как сами драконьи горы.

— Держись за нее, Лао, — тихо сказал он, и его голос вдруг стал глубже, старше. — Дружба среди таких, как мы… она подобна орхидее, цветущей на голой скале. Редка, прекрасна и так легко ломается под первым же шквалом. Цени тех, кому можешь доверить спину. В этом мире их считанные единицы.

Он отхлебнул чаю, и его движение было внезапно тяжелым, будто он поднимал не фарфоровую чашку, а каменную глыбу воспоминаний. Затем он поставил чашку на стол со четким стуком, возвращаясь в настоящее.