— А брат этой? — Мне не хотелось даже произносить имя твари из-за которой моя подруга сейчас тратит такое количество сил и нервов.

— Дядюшка Сун Хайцюань… — она чуть поморщилась, словно от неприятного вкуса во рту. — Он будет придираться к всему. К углу наклона ритуального веера. К оттенку белил на лице плакальщиц. К толщине золотой каймы на погребальных флагах.

— Пусть придирается, — я пожал плечами. — Мы все проверили. Дважды.

— Проверить — мало, Фэн Лао. Надо предвидеть. Что, если он прикажет полностью открыть крышку гроба, чтобы проверить насколько хорош погребальный наряд?

Ледяная игла кольнула меня под сердце.

— Этого он не сделает. Даже он не посмеет нарушить покой усопшей так открыто. Это вызовет гнев духов.

— Он вызовет гнев духов, но обвинит в этом меня, — парировала она. — Скажет, что моя неумелость заставила его пойти на крайние меры. Он способен на все. — Она говорила это абсолютно спокойно, без малейшего намека на истерику или каплю страха. Скорее это была холодная констатация фактов. Так говорят о погоде или о шансах на урожай.

— Тогда, я очень вежливо объясню ему, что он не прав. Ты не одна, — сказал я глядя ей в глаза. И в ее взгляде, всего на мгновение, ледяная броня растаяла. Передо мной вновь была девушка уставшая от всей этой мерзости внутрисемейных разборок.

— Я знаю, — прошептала она. — Поэтому я и могу все выдержать. Спасибо тебе. Пора проверить оставшиеся приготовления. — В этот момент она снова стала наследницей дома Цуй.

— Цветы. Где белые хризантемы? Их должно быть ровно сто двадцать восемь. Ни больше, ни меньше.

Управляющий засуетился, закивал и побежал проверять.

Я остался стоять на месте, впитывая эту сумасшедшую, похоронную суету. Воздух пах воском, ладаном, влажной землей после недавнего дождя и сладковатым, неприятным запахом тления, который уже нельзя было перебить никакими благовониями. Он шел от закрытых дверей павильона, где стоял гроб.

Ксу ненавидела женщину, лежавшую в том гробу. Всей душой, всеми фибрами своего существа. Та отравляла ее детство, унижала ее мать, строил козни против ее отца. И теперь эта же женщина, даже мертвая, заставляла ее выворачиваться наизнанку, чтобы устроить ей самые пышные, самые безупречные похороны, какие только видел этот род.

В этом был какой-то изощренный, жестокий парадокс. Ирония, достойная самих богов. Ксу хоронила своего мучителя с почестями императрицы, чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что она лучше ее. Что она — настоящая наследница. Что ее воля сильнее ее ненависти.

Я видел, как эта ненависть пылала в ней, сдерживаемая невероятным усилием. Она была похожа на дракона, запертого в клетке из собственного разума. И я боялся того дня, когда клетка откроется.