Он хлопнул в ладоши. Из тени за колонной вышел другой человек, одетый в простые, темные одежды. Его лицо было настолько обычным, что забывалось буквально через пару мгновений как его увидишь. Глаза этого человека были пустыми и безжизненными, словно у мертвой рыбы. Это был Цинь, его личный курьер и убийца, человек без прошлого и без эмоций.

— Цинь, — голос Цзинь Луна вновь обрел стальную гладкость. — Ты отправишься в Храм Забвенных Шепотов. Ты найдешь Лиан Жуя. Передай ему, что его услуги требуются вновь. Скажи, что мышь, которую мы считали раздавленной, оказалась змеей. И что эта змея укусила нас за самое больное место. Он получит тройную плачу за голову того, кто это сделал. И двойную — за информацию, которая приведет нас к нему. Подчеркни — речь идет не только о деньгах. Речь идет о сохранении проекта, в который он вложил столько сил. Обещай ему все, что он захочет, но добейся его согласия.

Цинь молча кивнул, его лицо не выразило ни малейшего удивления.

— И второе, — Цзинь Лун понизил голос, хотя кроме них никого не было. — Свяжись с Островитянином. Используй канал «Морская Волна». Передай, что погода меняется. Шторм приближается быстрее, чем мы ожидали. Если они хотят, чтобы их груз был доставлен в целости и сохранности, им требуется ускориться. Скажи, что мы активируем протокол «Багровых Парусов» на семь циклов раньше. Они должны быть готовы.

Двойной кивок. Никаких вопросов. Цинь ждал, не шелохнувшись.

— Иди. И не возвращайся без ответа.

Курьер исчез так же бесшумно, как и появился, растворившись в утренних тенях.

Цинь Лун снова остался один. Но теперь он был не разгневанным титаном, а снова стратегом. Он мысленно составлял списки: кого можно заставить бояться еще сильнее, чтобы заткнуть возможные прорехи; кого нужно поощрить, чтобы укрепить лояльность; какие активы нужно срочно переместить; какие договоры пересмотреть.

Смерть Лянь Шу была катастрофой, но не фатальной. Это был удар по его репутации, по его иллюзии неуязвимости. Но его империя, построенная на наркотиках, пороке и страхе, стояла на более глубоком фундаменте. На фундаменте человеческой алчности и слабости.

Он посмотрел на осколки фарфора на полу. Беспорядок. Хаос. Он ненавидел хаос. Но иногда хаос был необходим, чтобы выкурить скрытых врагов из их нор.

«Игра начинается заново, — подумал он, и на его губах впервые за это утро появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Холодную, безжизненную, как лед на могильной плите. — Ты убил моего брата, призрак. Ты показал свою силу. Но теперь я знаю, что ты существуешь. И я не буду тебя недооценивать. Я сделаю тебя главным приоритетом. Я превращу твою жизнь в ад, прежде чем отнять ее. Я вырву у тебя все, что ты любишь, и заставлю тебя смотреть, как я уничтожаю это. Ты стал моей тенью? Хорошо. Тогда я стану огнем, который испепелит все тени в этом городе».