Я медленно сел, чувствуя, как мышцы протестуют против движения. Грудь горела, но это была не та острая боль, что терзала меня во время нанесения. Это было глубокое, пульсирующее тепло, словно внутри меня тлел уголек.
Я посмотрел вниз, на свою грудь, и увидел результат. Схема Восьми Ветров была прекрасна и ужасна одновременно. Клинок-серп в центре, окруженный вихрем и тенями. Восемь секторов, каждый заполненный символами жизни и смерти, света и тьмы. Крылья, что были видны только краем глаза. Весы правосудия, едва различимые в сплетении линий. И надо всем этим — звезды мертвых миров, холодные и безжалостные.
И самое удивительное — она двигалась. Медленно, едва заметно. Символы текли по кругу, словно вода в водовороте. Клинок-стрелка слегка вращался, указывая то в одну сторону, то в другую, словно ища цель. А крошечные тени между линиями шевелились, будто живые существа, притаившиеся в засаде.
— Добро пожаловать в братство, — наконец произнес Кремень, но в его голосе не было прежней уверенности. — Теперь ты один из нас. Крылатый Призрак. Хотя… — он замолчал, глядя на татуировку, — хотя я не уверен, что кто-то из нас когда-либо носил подобную печать. Но каждый из братьев будет знать, что среди нас появился новый призрак. И самое главное, ты сможешь передать это знание кому-то еще. — Неожиданно я понял, что он прав. В моем сознании хранилась схема создания подобной татуировки.
Старший брат тяжело опустился прямо на пол и прислонился к стене. Он с усмешкой посмотрел на меня, а потом произнес:
— Предлагаю напиться, а завтра уже решать, как мы начнем охоту.
— Поддерживаю… — Только я успел произнести эти слова, как мир померк…
Глава 5
Темнота была абсолютной. Такой не бывает когда ты закрываешь глаза в помещении где горит свет. Даже в безлунную и облачную ночь есть хоть немного света. Тут было совершенно иначе. Это была темнота небытия — полная, всепоглощающая, лишенная даже намека на свет или форму. Я плавал в ней, лишенный тела, лишенный мыслей, лишенный даже осознания самого себя.
А потом появился первый огонек.
Крошечный. Едва заметный. Синий, с серебристым отливом. Он мерцал где-то в бесконечной черноте, одинокий и хрупкий, как первая звезда в предрассветном небе.
Я наблюдал за ним — или то, что от меня осталось, наблюдало. Огонек пульсировал в такт чему-то ритмичному. Сердцебиению? Дыханию? Я не мог сказать. Но ритм был таким знакомым и успокаивающим.
Второй огонек появился справа от первого. Потом третий. Четвертый. Они вспыхивали один за другим, создавая созвездие в пустоте. Каждый имел свой оттенок — синий, серебристый, золотистый, бледно-зеленый. Каждый пульсировал в своем собственном ритме, но все вместе они создавали гармонию.