Он выдержал паузу и покосился на Виктора:

— Ну? А ты скажешь что-нибудь?

Виктор лишь фыркнул, хмуро посмотрел на друга и отвернул лицо. Челюсти его были стиснуты так, что желваки выступили под кожей.

— Ясно, — вздохнул Сыч, но тут же забыл про друга и вернулся ко мне. — В общем так, есть у тебя теперь свой дом, парень. Настоящий. Так что это… Может, вернёшься к нам?

Я сидел, как громом поражённый:

— Ну ничего себе вы новостями ошарашиваете…

В голове гудело. Ещё недавно у бедного Макса не было ни-че-го. Голяк и пустота, лишь побои, издевки да чужие объедки. А теперь мне с двух сторон предлагают на выбор изменение судьбы для Макса. Тут таверна, которую мы поднимаем с Николаем, там, дом Антония, травы, инструменты, наследство человека, который один из немногих в том проклятом месте относился ко мне по-людски…

Вот жеж. Спасибо тебе Антоний, ты и после смерти умудрился обо мне позаботиться.

В горле встал ком. Я сглотнул его и медленно заговорил, подбирая слова:

— Сыч… Спасибо. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Но я пока тут обосновался, меня считай в семью приняли. Понимаешь? Нам с Николаем таверну отстраивать надо. Как я сейчас всё здесь брошу? — Я помолчал. — Да и, если по-честному… кроме пары человек меня в Дубовом Яру никто не ждёт.

— Что за глупости! — Сыч аж крякнул. — Тебя там все любят! Все только тебя и вспоминают! Варвара вон пытается что-то стряпать, но куда ей до тебя…

— Вот именно, вспоминают, — я усмехнулся. — Вспоминать проще, чем терпеть под боком, — Я бросил взгляд на Виктора, и не дав Сычу возразить, добавил мягче: — Слушай, как здесь с делами закончу, обязательно загляну. Слово даю. А там и разберёмся, что к чему. Пока же присмотрите за хозяйством Антония, а? Если не в тягость конечно. Если тебе что-то из добра его пригодится, бери, не спрашивая. Мне не жалко, Антонию бы тоже не было.

Сыч посмотрел на меня долгим взглядом. Потом медленно кивнул:

— Присмотрим, не сомневайся, — вздохнул он.

Он помолчал немного, а затем полез под стол, в дорожную суму.

— Да! Чуть не забыл. Мы тебе кое-что из Антониева добра уже привезли. Книги, как ты любишь! Там у Антония такая библиотека, я столько букв разом отродясь не видал. Всю не увезёшь, так что мы выбрали… — он замялся, — … самые красивые книжки.

— Самые красивые? — переспросил я, стараясь не рассмеяться.

— Ну а как? Я в науке не разбираюсь, — Сыч с достоинством выложил на стол два тома. — Выбирал по обложкам. Вот эта с золотом, глянь, какая. Эта в коже тиснёной. Её Хорь присоветовал, говорит, переплёт добротный.