Что до новой квартиры, то мне она понравилась больше прежней. Да и жильцы дома были попроще — относительно попроще, конечно, но все же. В соседях у нас оказались в основном видные деятели культуры и науки. Надеюсь, у них нет кровных врагов и политических противников, как у недавнего афганского соседа. Шучу, конечно, и сам же вижу, что юмор черный, но, учитывая последние события, совершенно не удивляюсь этому.

Квартира была также меблирована и оснащена всей необходимой утварью, как и та, которую предложили первой. И главное, что этаж совершенно устроил Светлану — третий. Можно спокойно подняться по лестнице. В лифт жена не могла войти, боялась. И я ее понимал. Хорошо еще, что она не видела, как тело Валентины Ивановны достали из лифта.

Переживая случившееся, Света, как сомнабула, передвигалась по квартире. Чаще спала или просто лежала, уставившись в потолок неподвижным взглядом.

Мне даже не пришлось писать заявление на внеочередной отпуск, генерал Рябенко сам позаботился.

— Ты смотри там, если нужна будет помощь, сразу звони.

Но помощь не понадобилась. Я справлялся сам. Все дни проводил с семьей. Вместе с дочками разобрались потихоньку с вещами. Девочки, в силу возраста, быстро переключились на новые знакомства и события. Но все же, укладывая их спать, я мысленно делал внушение: «Ваша память о бабушке будет светлой. Бабушка далеко, но она любит вас. Вы вспоминаете ее тепло, без страдания».

И разговаривал с ними о смерти. Рассказывал об ангелах, в которых превращаются люди, о параллельных мирах, о переселении душ, о новом рождении в нашем мире. Боюсь, что у моих девчонок после наших вечерних бесед в голове будет каша. Но каждая из дочерей составила для себя приемлемую картину. Татьяна выбрала вариант с ангелами. Она раз и навсегда решила, что бабушка теперь летает на небе и смотрит на нее сверху. А вот Леночка спорила, что бабушка теперь родилась в другом измерении и теперь живет там. Но, как бы ни было, эти фантазии лучше горя и слез. Пусть их память о бабушке будет светлой.

А вот как вывести Светлану из ее состояния, я не знал. Перепробовал все — и гипноз, и внушение, но жена все глубже погружалась в депрессию. Ей просто необходимо заплакать! Выплеснуть горе со слезами, с криком и причитаниями.

На девятый день я устроил дома небольшие поминки. С девочками накрыли стол, приготовили кутью, поставили графин с компотом, конфеты. Я не знал, что еще нужно — кроме риса с изюмом в голову ничего не приходило. Уже когда накрыли стол, вспомнил о фотографии. Поставил на стол портрет Валентины Ивановны, перед ним стопку водки, накрытую сверху кусочком ржаного хлеба.