— Просто случайность. То же самое, что кто-то родился с голубыми глазами, кто-то — с карими. Разве это делает одних лучше, других хуже? Проблема в том, что «таланты» нужно как-то контролировать. И если человек не способен делать это самостоятельно, такую роль должно взять на себя общество. А вас никто не контролирует и не ограничивает. Вы творите, что хотите. Вам плевать на жизни других людей, для вас они — низший сорт, грязь. Вы и обходитесь с ними соответствующим образом. А всё почему? Да потому что придумали, будто ваш Бог так устроил, разделив всех на высших и низших, на благородных и чернь. И в итоге мы имеем то, что имеем. Произвол одних, недовольство других. Неправильно это.

— Да, неправильно, — с жаром проговорила Света, — потому что люди не желают исполнять свой долг. Это называется гордыня. И вот к чему она приводит. От этого все пороки, все преступления.

— Если бы, — скривился я. — Не от этого вообще-то. А от того, что человек — животное, ведомое инстинктами: жрать, трахаться и доминировать над своими собратьями. И если общество не в состоянии сдержать в ком-то это животное начало, у того оно рано или поздно выплеснется наружу во всей красе.

— Чего? — Света аж поморщилась. — Человек — это животное? И всё? По-твоему, в человеческой душе нет высших устремлений? Нет благородства, любви, преданности? Может, конечно, у вас, простолюдинов, подобные вещи действительно не в почёте, вы же…

—…чернь? — я рассмеялся. — Естественно! У нас всего этого нет. А у вас есть. От того-то среди вас и полно таких мразей, как Вениамин Куракин. Как думаешь, что там, за забором делают молодые люди и девушки из «благородных» семей? У них там вечер поэзии? Ха, благородные! Да вы ничем не лучше. Всё ваше благородство — это напыщенность и зазнайство, да дорогие шмотки, которые вы напяливаете на себя по всяким званым ужинам. Вот и всё различие.

— Глупости! — воскликнула Света. — Мой отец был не таким. Он был воистину благородным человеком. Честным, справедливым. А среди моих предков было множество славных воинов и государственных мужей, которые своими великими делами вписали свои имена в историю. И ты, — она ткнула в меня пальцем, — не смеешь порочить их память.

— Не принимай близко к сердцу, — я едва сдерживал улыбку. Слишком забавно и по-детски выглядела негодование Светы. — Постарайся взглянуть шире на ситуацию.

— Если ты оскорбишь моего отца или моих предков, ты поплатишься, — произнесла Света спокойным холодным тоном.

Для неё эта тема была болезненной. Мои слова пошатнули почву у неё под ногами, поколебали всё то, во что она верила, на чём зиждилось ей самосознание. И возможно, не только мои. Ведь кто я в её глазах? А вот Вадима она уважала, а он ведь тоже говорил нечто похожее. Но на него Света не могла выплеснуть злость.