И тут я увидел его — того, кого я преследовал с тех пор, как попал сюда. Вениамин Куракин в шортах и расстёгнутой гавайской рубахе выскочил из трюма и уставился на меня осовелым ничего не понимающим взглядом. Парень был в стельку пьян, его шатало.
— Ты?! — воскликнул он в негодовании. — Ах ты ж паскуда! Ты ответишь за всё.
— Разумеется, — я выпустил в него остаток магазина, а потом отбросил автомат и шагнул навстречу.
Я ощутил боль в голове. Вениамин пытался воздействовать на меня, но теперь я был сильнее его, и он не мог ничего сделать. Я подошёл к нему вплотную.
— Да что ж это такое, — процедил Вениамин. В его глазах я увидел страх.
И тут я понял, что он выдохся, истратив на меня весь свой ресурс.
Я двинул ему кулаком в живот, и Вениамин согнулся.
— Сволочь, — выдавил он.
Я схватил его за волосы, посмотрел в лицо, перекошенное от боли, страха и злости. Вениамин выглядел сейчас жалко и ничтожно. Удар в зубы, ещё один… Кровь обильно пошла изо рта и носа. Вениамин плевался и вырывался, но я двинул ему коленом по рёбрам, и парень покатился по полу. Хотел подняться, но я придавил его ногой.
Надо было кончать с этим уродом.
Я опять схватил его за волосы, вытащил из надстройки и принялся бить головой о ступеньку. Бил долго, аж вспотел. Вениамин потерял сознание, а потом и вовсе перестал дышать. Я отпустил его, и он растянулся на палубе. Я отдышался, проверил пульс, убедился, что парень мёртв, а затем кровью нарисовал на его теле нужный знак.
После этого я вытер руки о его рубашку, проверил трюм и, не найдя никого, вернулся на палубу.
Эпилог
Чайки носились над водной гладью, солнце играло бликами на волнах, ветер шумел в кронах деревьев на берегу.
Я сел на кормовую площадку, свесив ноги вниз. Волны почти касались подошв моих ботинок. Моторная лодка одиноко дрейфовала неподалёку. Я её не привязал, и она пустилась в свободное плавание.
Как же не хотелось возвращаться обратно в шум и суету этого безумного мира! Хотелось уплыть подальше отсюда — туда, где меня никто не найдёт, не достанет, уплыть далеко в море или океан и дрейфовать там неделями и месяцами, пока не сойду с ума от одиночества. Тут, правда, было не море, а всего лишь небольшое озеро, оба берега которого просматривались невооружённым глазом. Далеко не уплывёшь. Да и стрельбу, наверняка, уже кто-нибудь услышал, а значит, надо поскорее сваливать.
Рядом появился свиток — тот самый старинный пергамент, украшенный огненными знаками, на котором я когда-то поставил свою подпись. Теперь он снова лежал передо мной. Он медленно тлел, а ветер развеивал его пепел над водной гладью.