И полянка прямо у тропы, вытоптанная животными, приходящими сюда напиться.

Цинер этим вечером молилась дольше всех. Даже я слышал в ее персональной молитве просьбу, если дозволит Свет Истины, стать второй говорящей с деревьями. Пусть только лес научит. Теперь — она верит.

Через два дня Роза перестала пытаться пичкать меня цветочными стимуляторами, убедившись, что возможно все, и зависит это не от цветов, а от того, как поставить задачу.

На третий день Базиль нарвался, приняв удар дикого, увидевшего людей впервые в жизни, хищника, на предплечье руки. Рана осталась неглубокая, во многом его защитил комбинезон, но вот когти были грязные. Уже на следующий день нам пришлось вколоть в парня лошадиные дозы антибиотиков, и по несколько раз в день останавливаться, чтобы еще и еще раз обработать рану. Базиль не жаловался. Он горделиво шел налегке, его пришлось разгрузить практически полностью, чтобы гигант не начал отставать, и на шее у него висели когти, вырванные из лап того самого хищника. Целое ожерелье.

Но на всякий случай он их промыл. И я видел, хоть он и старался этого не показывать, как при каждом удобном случае он мыл эти когти снова и снова, а на привалах еще и чистил палочкой. Фобия во всей красе — ожерелье из когтей он чистил даже чаще, чем раненую руку. А заживала она очень медленно.

Мы выдали рюкзак ему обратно лишь на восьмой день, убедившись, что рука быстро пошла на поправку. Это произошло после того, как мы промыли рану не просто водой с разведенными антибиотиками, но добавили ко всему этому сок лозы. Джунгли подсказали, какую лозу нужно обрубить. И действительно — вода от ее корней шла с такой силой, что мы набрали поллитра сока за короткую дневную стоянку. Не пить — обработать рану. Не знаю, откуда джунгли знали, что это поможет. Я лишь транслировал то, что они сказали. Смутно понимая при этом, что разговариваю, скорее всего, не с джунглями, а лишь с самим собой.

Приближаю себя к психиатру и нейролептикам.

Цинер шла рядом со мной, теперь почти всегда, иногда даже беря в руки мачете, чтобы быть прорубающим, если придется, но не отходить от меня. А иногда лес говорил мне, а я — говорил остальным, что выгодней срезать, перекинуться напрямик на другую тропу, сэкономить кучу времени вместо того, чтобы идти в обход. Нечасто, но, бывало, один раз за два-три дня мы ненадолго углублялись в джунгли, и — о чудо, выходили на новую, более удобную тропу. Магия говорящего с джунглями — умение слушать листву, шум веток наверху, когда ветер, смотреть на направления троп, и по толщине и мясистости листьев определять, сколько животных здесь пасется, сколько эти животные пробили троп вокруг, и куда.