Иногда я говорил Цинер, которая всегда молчала, за исключением разве что вечерних молитв, что-нибудь. Что расстояние между деревьями во взрослом лесе определяется лишь смыканием крон. Что паразитирующая лоза в этих джунглях, половина из видов, так долго живет по соседству с этими великанами, что превратилась из паразита в симбионт. Я видел деревья, стоящие у основания на одном только скелете из лозы, потерявшие уже свой ствол, почти всю древесину, лишь нарастающий камбиальный слой кормил крону дерева высоко наверху, но удержать его он уже не мог, и дерево держалась лишь на лозе, которая когда-то пила его соки. Карабкалась вместе с ним наверх. И не позволяла ему обрушится и сейчас.

У лозы были другие планы на ближайшие годы. Она планировала еще пожить, даже если для этого придется подержать своего соседа хотя бы в местном доме престарелых.

Уверен, что Цинер знала почти все из того, что я ей говорил. Но она слушала молча. Если она умна, то она запоминала не то, что я говорил, а направление моих мыслей. Училась думать, как тот, кто говорит с деревьями.

Однажды у меня возникло ощущение, что задача Розы, зачать от меня ребенка. Но когда я спросил ее об этом прямо, то удивился ее спокойствию. Ответ был прост: будет ребенок, значит будет. Но нет, такую цель она не ставила.

Может быть, я ее даже обидел этим вопросом. Надеюсь, что нет.

Я умею разговаривать с лесом, и понимать его. А вот понимать стеснительную девушку так до сих пор и не научился.

Это Цинер принесла мне лозу, тонкую, гибкую, легко расплетающуюся лиану, ушла в лес, попробовать с ним поговорить на одном из привалов, и вернулась с лозой.

Молча показала на пучок колышком, которые я таскал с собой, просто приторочив к рюкзаку.

Я знал, лучше нее, для чего эта лоза. Я закрепил колышки на лозе, и сделал повязку из лозы на бедро, под комбинезоном. И лоза, и колышки должны были плотно прилегать к телу, как потайной пистолет, не видимый никому, в кобуре внутри ремня, а не снаружи.

Джунгли сказали мне, что надо именно так. Хотя я не понимал пока, зачем. Психиатр и нейролептики.

Мы вышли к нужной мне скале, огромной, массивной, рассекающий наш путь поперек, на двадцатый день, вышли к самому ее краю. Как и сказал лес, а я пересказал его мысли остальным.

Мы прошли за двадцать дней пятьсот километров, явно маловато, чтобы быть на середине пути.

Но если у ребят время еще было, то вот у меня — почти уже нет.

Предыдущим вечером, посмотрел в глядь лесного озерца, питающегося лишь холодными подземными ключами, я увидел в отражении всполохи пути. Отражение напоминало мне, что другие миры ожидают.