Так что вся инфа, которую я считал в своём времени не более, чем «пережитком», суеверием своих темных и необразованных предков, оказалось вполне себе правдивой. Ведь смог же по оброненному артефакту выйти на меня фашистский упырь? Смог! И это — неоспоримый факт, к которому стоило отнестись более, чем серьёзно.

Вот только, как мне моих девчат-то спасти? Кто его знает, что они под действием этого вражеского колдовства вытворят в следующий момент? Время не ждет! А мои дамы так и продолжали бесноваться и поносить меня всяко-разно. Порою от услышанных высказываний, даже у меня привычного к горячему словцу, уши в трубочку сворачивались.

По примеру злыдня, я умудрился выпустить из себя несколько «энергетический нитей», при помощи которых и старался найти брешь в клубящейся вокруг избы колдовской отраве. Но пока ничего путного не выходило.

— Ну, что, Чума, — заорала мамашка, высовываясь в окно по пояс, — хочешь моего сладкого тела? — И она с силой рванула цветастую кофточку, с хрустом оторвав все пуговицы. Ее крепкая и упругая грудь белесо заколыхалась в ночной темноте. — Смотри, какое оно ладное и сочное! — Игриво приподняв груди руками, томно произнесла она, проведя языком по губам. — Без единой волосинки!

— И у меня не хуже! — заорала из соседнего окна Акулина, одним махом сдергивая простенькое ситцевое платьишко через голову. — Даже лучше, пусть и сиськи не такие здоровые как у мамки! Гляди, Рома, гляди! Это все может стать твоим — только выйди, и возьми меня!

— Я первой буду! — заорала из своего окна Глафира Митрофановна. — Я ж мать! Я тебя родила! Мучилась несколько часов…

— И чего? — не отступилась, Акулина.

— А то, — злобно ощерилась «тёщенька», — должна ты мне! По гроб жизни обязана за все те муки, слёзы и за лучшие годы жизни, которые я на тебя потратила!

— Хрен вам, маменька, а не Рома! — Скрутила фигу Акулина и показала её матери. — Мой он! И только мой!

Ага, понеслась душа в рай, — подумалось мне. Насланное вражеским колдуном проклятие набирало обороты, постепенно вовлекая в противостояние близких мне людей. Я видел, как слабенькие искры постепенно превращались в ревущее пламя. Еще немного, и потушить его не удастся — женщины поднимут оружие уже друг против друга.

— Попропуй ударить с-сырой с-силой, — посоветовал мне Лихорук. — С-создай ф-фолну. Ф-фыдуй проклятие из дома.

Легко сказать — выдуй! Еще бы знать, как это делается. Такого заклинания я в веде не встречал — их-там всего-ничего открылось. Но меня уже настолько переполняла злоба, что я просто исторг из резерва всю ту энергию, которая там скопилась, а сам рванул по направлению к избе.