— Как это не в себе?

— С-силу ш-шуш-шую ш-шую…

— Силу чужую чуешь? — переспросил я злыдня, с трудом разбирая все его пришепетывания.

— С-силу ш-шуш-шую, — кивнул Лихорук. — Оп-пратка это, тоф-фариш-ш Ш-шума. Да ты ш-шам пос-смотри — п-польш-шое оно…

Какая опратка? Какое оно, да еще и большое? — Я нихрена не понял из объяснений Горбатого (надо будет всё-таки отвести его к дантисту), но взгляд на избу кинул. Тот, ведьмачий, которым ауру видно. Обычным взглядом в такой темноте ничего не углядеть.

— Грёбаный аппарат… — пораженно прошептал я, наконец-то углядев темное (темнее даже ночного мрака, подобные «оттенки» тьмы обычным зрением не рассмотреть) марево, поглотившее избу и всё, что находится внутри. Включая, конечно, и моих дорогих дам.

— Ну, ты где там затихарился, зятёк? — продолжала громко изгаляться надо мной мамашка. — Или тебя любимым муженьком теперь назвать? Обычных русских баб, причем, сразу двух, ему, видите ли, мало! Так он еще и в кобелином обличье теперь и по лесу всяких сучек собирает! Ну, давай уже, выходи, падишах недоделанный! Потряси и перед нами голыми мудями-то! Чай, одёжки-то на тебе нет, а мы с дочуркой весьма по мужской ласке соскучились…

— Точно, маменька! — раздался звонкий голос из соседнего окошка. — Выходи, кобеляка! Или тебе лесные сучки волосатые нас с маменькой милее? — И ночную тишину вновь раскололи громкие звуки выстрелов — Акулина явно была не в себе.

Ага, вот, значит, на какой теме чужое колдовство свои корни пустило. Нашло, значит, червоточину и поселилось в головах, раскачав, ну очень будоражащую тему. Вон, как моих красавиц плющит не по-детски! Интересно, сколько мне моя оплошность отливаться будет? И ведь так и не вспомнил никто ничего… Было, или не было?

Так, хватит, над этим заморачиваться, нужно думать, как моих девчонок спасать. Это сейчас их гнев и обиды на мне сосредоточились, а ну, как на спад пойдут, и они друг на друга окрысятся? Того и гляди поубивают друг дружку. Срочно надо что-то делать! Только вот что?

Я вдруг поймал себя на мысли, что совсем перестал чувствовать их эмоции. Даже ауры разглядеть не мог, хоть и было рукой подать. Да силуэты моих хозяек на фоне освещенных окон смотрелись вполне отчетливо. Но между мной и девчонками словно какая-то стена выросла.

— Что скажешь, товарищ Горбатый? — не придумав ничего лучшего, поинтересовался я у Лихорука. — Как женщин от этой напасти избавлять будем? — Злыдень ведь нечисть древняя, можно сказать, с тысячелетним опытом. Не то, что я — без году неделя ведьмак. Может, и присоветует чего по колдовской части. — И вообще, чего она именно к ним прицепилась? Логичнее было по мне ударить? И кто, мать его, всё это устроил? — Я уже так разозлился, что готов был порвать этого гребанного засранца на мелкие куски. Только вот кто он? И как его найти?