Выглядел он как обычный деревенский дедок-пенсионер, каких пруд-пруди в любом колхозе. Из тех, что даже летом не снимают основательно проношенный до дыр овчинный полушубок, либо фуфайку.

Лесной старичок, впрочем, фуфайки не имел, но был облачен в душегрейку-безрукавку из волчьей шкуры мехом наружу. Из-под душегрейки выглядывала грубая «домотканая» рубаха, относительно белого цвета, но с какой-то невнятной зеленцой. Полы длинной рубахи спускались чуть ниже колен старика, оставляя на виду растоптанные кожаные сапоги, размером бы подошедшие человеку куда большей комплекции.

Дедок был седым, как лунь, и заросший густой и длинной — чуть ниже пояса, слегка неопрятной бородой из которой торчал набившийся в неё лесной мусор — веточки, листочки и сухая трава. Но вместе с тем, смотрелась эта растительность весьма неплохо и придавала старику солидности.

Его лицо было изрезанное глубокими морщинами, и напоминало испещрённую трещинами кору столетнего дерева, а из-под раскидистых кустистых бровей, которым бы позавидовал и сам Лёня Брежнев, сверкали изумрудным огнём «глубокие» и проницательные глаза. Причем, один глаз был намного больше второго, да еще и постоянно прищуренного.

И только глядя в эту пронзительную зелень радужки, искрящейся неведомыми сполохами света, становилось понятно, что перед тобой не заплутавший в лесу путник, грибник или шишкарь, а вообще даже не человек. Из глубины разнокалиберных глаз на тебя взирала сама вечность. Но я, как-то, и не задумывался над этим, мне бы пока просто добежать.

Старик, постояв немного на месте, неспешно зашагал к злыдню, опираясь на кривую длинную клюку, из которой торчали молодые побеги и зеленые листочки. Не доходя пару шагов до моего зубастика, старик остановился и пару минут молча разглядывал «стреноженную» нечисть, задумчиво оглаживая свою седую бороду.

Мне это было как раз на руку, поскольку до места прошедшего (а возможно и будущего) боевого столкновения оставалось всего-ничего — преодолеть молодой перелесок, забраться на отлогий, но протяженный холм, а затем спуститься вниз.

«Держись, Горбатый! — послал я ободряющее сообщение злыдню. —Уже рядом — скоро буду! Делай, что хочешь, но чтобы дождался меня живым!»

«Быс-с-стрее, хос-с-сяин! Еще немного и ф-ф-с-с-сё для меня мош-ш-шет плох-х-хо конш-шитс-с-ся! Совсем плохо…» — жалостливым заканючил Лихорук.

«А кому сейчас легко?» — Рубанул я наотмашь железной отмашкой всех времен и народов.

«Он же меня опять закопает…» — испуганно заскулил злыдень.

«Как закопает, так и обратно откопает! В общем, чтоб не вздумал там умирать без меня!»