— Еще немного, еще чуть-чуть… — напевал я вполголоса, перепрыгивая и огибая попадающиеся завалы и буреломы. Я бежал, психологически настраиваясь на смертельную битву, однако, абсолютно не зная и не понимая, с чем же мне придётся столкнуться. — Последний бой — он трудный самый…

— Опять, как погляжу, выкрутился? — Дедок наконец открыл рот. — Не Лихорук ты, а чисто Лихокрут… — Его голос звучал как скрип надтреснутой старой сосны, раскачивающейся на сильном ветру.

— Лих-хорук я, дедко Больш-шак, никак не Лих-хокрут… — дрожащим голосочком проблеял злыдень. — Я ш-ш апос-с-сля ос-сф-фобождения никаких-х поконоф-ф тф-фоих больш-ше не наруш-шал — с-сла на меня не дерш-ши. Неч-ча нам с-с-с тобой с-сейчас делить!

Чего он пытался этим добиться, я не знал: то ли хотел разжалобить этого Большака, то ли настолько страшен был старик в гневе. И чем ему Лихорук умудрился насолить? С виду, вроде, такой благообразный старичок-одуванчик. И если в глаза ему пристально не смотреть, то и не подумаешь, что он такой страшный.

А мой злыдень вел себя сейчас как зэк, умудрившейся по счастливому стечению обстоятельств выскочить из тюряги по УДО[2], да и знатно накосячить в первый же день своей жизни на свободе. Да и мало этого: с поличным его поймал тот самый мент, который за решетку его в прошлый раз и спровадил.

— Говорил же я Светозару, — не слушая, чего там испуганно бормочет злыдень, продолжал по-стариковски брюзжать Большак, — что Круг надо набольший собирать, что маловата запирающая печать вышла в камене закладном, что не удержит она этакого Лихокрута. Он ведь и без мыла в любую щель пролезет… И пролез-таки, даже полвосьмиста весен не минуло!

Полвосьмиста? Я задумался, насколько это было возможно на бегу. Это же сколько, по-нашему-то, будет? И в моей голове вновь «распаковался» скрытый до времени «архивный файл», как это было в случае с языками. Оказывается, это старинная система счисления. А полвосьмиста — это семьсот пятьдесят[3]! А неслабо так Лихорука волхвы приговорили!

— Так нет уш-ше даф-фно, дедко Больш-шак, ни С-сф-фетос-сара, ни капиш-ш, ни круга ф-фолх-хоф-фского! — прошепелявил Лихорук, пытаясь что-то доказать старику. — Да и с-сами ф-фолх-хвы даф-фно с-сгинули… Ш-шего нам теперь делить-то? Я ф-ф твои дела не лес-су…

Старик вновь на мгновение задумался. Давай, бородатый, позависай еще немного! Мне до места уже осталось всего-ничего! А Горбатый-то у меня молодцом! Котелок варит еще! Дельный помощник у меня! Не знаю, что эти двое в прошлом не поделили, но появился шанс уладить миром возникшее недоразумение!