— С одной стороны, вроде, и прав ты… — Большак вновь огладил ладонью свою длинную бороду. — Неча нам делить — ты средь смертных кормишься, в мою лесную вотчину не лезешь. Да и смертные давно перестали мне требы класть. Не почитают совсем, — печально добавил он, а за его спиной из-под земли неожиданно «сам собой» вырос гигантский пень в виде этакого креативного кресла, на который, как на трон, со скрипом взгромоздился старикан, — и даже малого вежества от них теперь не дождешься…

— Вот ш-ше, с-сам понимае-ш-ш… — Оживился Горбатый, принимаясь додавливать Большака.

Глядишь, он так и без моей помощи справится. В общем, с инициативой у него всё в порядке. В будущем можно будет ему доверять и более ответственные задания. А насчет старика…

Когда он про свою лесную вотчину упомянул, я сразу нашел подтверждение своему первоначальному предположению, что он, никто иной, как сам хозяин леса. Леший он, гребаный аппарат!

Мало мне было колдовского дара и ведьм, библейских сюжетов с Отцом и Сыном, да со всадниками апокалипсиса заодно. А теперь что, еще и сказочные персонажи толпами попрут? Если леший в наличие имеется, то и водяной с русалками где-нибудь в ближайшем озере пузыри пускает. А на неведомых дорожках Кощей с Ягой над златом чахнут?

Черт, а это вообще моё прошлое? Вернее, прошлое моего мира? Может быть я в какой-то альтернативно-фэнтезийный мир попал, как в тех книжках у фантастов? А ответов-то на эти вопросы, как не было, так и нет…

— Понимаю, — степенно кивнул старичок, привычно развалившись «на троне». — Но с другой стороны — клятвою я связан, — нехотя сообщил он злыдню. — Обязался я перед волхвами приглядывать за тобой столько, сколько лес мой вокруг твоего узилища стоять будет… Либо до тех пор, пака сущность твоя злодейская, не развеется и в Чертоги Хаоса не вернётся. Ты не развеялся, а лес мой, как видишь, стоит еще… Хоть и существенно с тех пор в размерах уменьшился, — с горечью в голосе добавил лесной хозяин. — Скоро уже в трех соснах ютиться буду…

— Прости, дедко Большак, — шумно выдохнул я, стремглав выбегая из леса и останавливаясь перед сидящим на пне лешим, — но за злыднем этим, теперь я присматривать буду! Нет у тебя над ним власти! И, кстати, здрав будь, лесной голова!

И я, не придумав ничего лучшего, приложился правой рукой к груди, а затем отвесил глубокий поклон, достав ей же до самой земли. Как оно там правильно делается я не знал, но неоднократно видел это в кино, особенно в сказочных фильмах прошлого столетия, того же режиссера Александра Роу.

— Х-м, вежеству, гляжу, научен… — Не изменился в лице старичок, но глаза его при этом опасно сверкнули.