Неожиданно и сам лес замер, словно застыл в немом ожидании. И деревья как будто окаменели, боясь шевельнуть даже единым листочком. Не пели птицы, не жужжали вездесущие насекомые, не пищали под ухом кровожадные комары и мошки. На лес упала абсолютная и гнетущая тишина. Никто и ничто не хотел испытывать на себе гнев лесного владыки. Ну, а нам, как говориться не привыкать!

— Кто таков будешь, чтобы свои права на злыдня сего предъявлять? — Мерно и неторопливо произнес леший, сурово взирая на меня со своего трона.

— Ведьмак я, — спокойно ответил я, не показывая лешему своего страха, хотя под ложечкой у меня основательно «посасывало». — А на злыдня сего права предъявляю, потому что он мне принадлежит — клятвой абсолютной со мною связан! И только я над ним суд и расправу творить могу! — заявил я, нагло глядя в пронзительные зеленые глаза лесного хозяина.

— И когда только успел? — Не сумел сдержать удивления Большак — его лицо, так похожее на сморщенную кору дерева, наконец-то дрогнуло. Да он даже со своего блатного кресла привстал и бросил взгляд мне за спину, на плененного злыдня. — Точно говорю — Лихокрут он, а не Лихорук!

— Так решили миром это плёвое дело, дедко Большак? — Я продолжал ковать железо, ибо горячее, чем сейчас уже не будет.

— Плевое дело, согласен с тобой ведьмак, — уселся на прежнее место леший.

— Так пожмём руки…

— Погоди пожимать, — мотнул головой Большак. — Дело-то — плёвое, а вот клятва моя — нет! Не нарушал я никогда клятв своих, и нарушать не собираюсь. Так что иди с миром, ведьмак, до тебя мне никакого дела нет. А вот с дружком твоим так просто разойтись не получится… — Леший отвернулся от меня, глядя куда-то в сторону.

Этим он мне явно давал понять, что аудиенция лесного владыки для меня подошла к концу. Вали, дядя, по добру-по здорову, пока цел!

— Значит, и со мной у тебя разойтись не получится! — спокойно заявил я, внутренне уже приготовившись к смертельной схватке.

Перечить мне будешь, жалкий червяк⁈ — заревел леший, медленно поднимаясь со своего деревянного трона. — Мне⁈ В моем же лесу! — Его исказившееся яростью лицо не сулило мне ничего хорошего.

И лесная тишина мгновенно закончилась. В ушах засвистел ветер, бросив мне лицо колючий лесной мусор — сухой еловый опад, мелкие ветки, сухую траву и даже тяжелые шишки с налившимися орешками. Заверещали на все голоса перепуганные птицы, а небо вновь заволокли тучи.

— РАЗДАВЛЮ! — продолжал бушевать лешак, немощное стариковское тело которого неожиданно и прямо на моих глазах скачками увеличивалось в размерах.