Выпустив стрелу из захвата пальцев, я с удовлетворением пронаблюдал за тем, как она, стремительно набирая скорость понеслась в направлении гигантской ладони, оставляя за собой черный дымный шлейф. Не знаю, был ли он виден в обычном зрении, но для меня картина была просто фееричная.

Столкнувшись с возникшим на её пути препятствием, которое я, в принципе, и старался поразить, она не воткнулась, как я того ожидал, а наоборот — взорвалась с жутким грохотом и шумом. Только взрыв тот получился не огненным всполохом, а большой чернильной кляксой, которое на мгновение заслонила собой половину неба.

— А-а-а!!! — Донёсся до меня, словно из каких-то неведомых далей, крик боли.

Ага, всё-таки проняло гребаного ушлёпка! И тут же после этого давление резко исчезло, как исчезла и гигантская призрачная рука, только разрозненные «черные облачка», оставшиеся от взрыва стрелы, медленно таяли в светлой синеве неба. И тут же в моих руках развеялся и лук со стрелами.

Леший, не удержавшись на ногах, рухнул на землю, как подрубленное дерево и стремительно обернулся тем самым тщедушным стариком, каким я его увидел в первый раз. Только вот выглядел он сейчас «не айс» — как будто постарел лет на двести. Его шикарная седая борода утратила свой благообразный вид, и торчала в разные стороны, буквально встав дыбом. Яркие зеленые глаза потускнели, словно налились осенней желтизной, а кожа на лице все еще продолжала напоминать растрескавшуюся древесную кору.

Старик, едва волоча ноги в огромных, не по размеру сапогах, подошел ко мне и остановился.

— Благодарствую за помощь, Чума… — Тихо, словно листва при слабом ветре, прошелестел он. — Прости, что сразу не признал — ты у нас редкий гость. Без тебя бы не выжил, да и лес бы на корню погубил, — с горестью добавил он, кинув взгляд на мертвый кусок еще недавно благоухающего зеленью леса.

Я увидел, как по изрезанной морщинами щеке скатилась большая одинокая слезинка и исчезла в растрёпанной бороде. И это всё — леший взял себя в руки, и его слёз я больше не видел.

Чума… Вот и он туда же — разглядел что-то, прячущееся глубоко-глубоко во мне. Неужели действительно этот пресловутый всадник затаился где-то на самом дне моего подсознания? Там, откуда я пока не могу его выковырять.

В связи с этим у меня возникает резонный вопрос: что будет со мной, с моей личностью, когдаон решить полностью «всплыть»? Закончится ли на этом существование Виктора Чумакова, а ныне Романа Разумовского, или мы как-то разойдемся краями?

Но ответов на эти вопросы я пока найти не мог, поэтому решил и не грузиться понапрасну. Чего время терять? Доползем мы и до этого момента тихой сапой, а уже после и порешаем…