На пароход мы едва не опоздали по глупейшей причине — никто из нас не помнил, от какого пирса должен отходить «Париж». На счастье, это знал таксист и высадил нас на нужном причале буквально под отвальный гудок, развернув машину юзом.

На борт запрыгнули, когда матросы уже убирали сходни.

— Черт, я забыл сорочки! — Панчо замер, раскрыв рот.

— Будешь ходить как шмаровозник, в пиджаке на голое тело, — гыгыкнул Ося, но тут же утешил товарища: — Не кипишуй, я видел, на пароходе есть где купить приличной рубашки!

Панчо облегченно плюхнулся в кресло под квадратным окном-иллюминатором и мы поплыли. Первым классом, двухместная и одноместная каюты, все по высшему разряду, даже в стенку стучать не надо — в каждой по телефону, как в привычных мне гостиницах.

После всей беготни и нервотрепки, мы отоспались, выползая из кают только чтобы поесть. Ресторан первого класса занимал три этажа — основной зал, галерею и световой фонарь, а меню предлагало любые изыски. Впрочем, большинство американцев высот французской кухни не оценили: бесстрастные официанты в белоснежных кителях подавали стейки с жареной картошкой, изредка оживляясь при заказе coq au vin или boeuf bourguignon.

Некоторые сидели за едой часами, некоторые чесали языки в салонах, мы же предпочитали библиотеку, спасаясь там от пустопорожней болтовни и от шансов разожраться и пустить прахом все старания лучшего в мире портного.

Сгонять-то вес негде, здесь пока не принято делать на лайнерах бассейны, корты и тренажерные залы, максимум, чем себя можно нагрузить — прогулками по открытой палубе. Только не в шортах и футболочке (это же неприлично!), а в костюме. В лучшем случае — в летнем полотняном и теннисных туфлях, но обязательно в шляпе, без головного убора обонять морской бриз не допускалось.

По вечерам измученная сухим законом американская публика как в последний раз отрывалась в барах, а затем выплясывала на танцполе. Чем мы и пользовались — девиц-флэпперов хватало, а наши две каюты давали изрядную свободу маневра. А когда Ося с Панчо закрутили с подружками из Филадельфии (блондинкой и брюнеткой, разумеется), у меня вообще оказались развязаны руки.

В Гавре девушки простились с нами без слез, буднично — подумаешь, партнером больше, партнером меньше, нравы свободные. Забавно, что через сорок лет эти же люди будут возмущаться поведением молодежи и «сексуальной революцией».

Таксисты и носильщики бодро обеспечили трансфер к спальному вагону «Гавр-Берлин», в который из-за давней боязни поездов я заходил с опаской. Париж решили пропустить, хватило одноименного корабля, и мы покатили на восток с некоторым отклонением от плана: