Глава 15 Радио будет управлять миром
Вот уж чего я не ожидал, так вопиющего консерватизма музыкального сообщества Нью-Йорка — и это в Америке, которая старательно бежит наперегонки с техническим прогрессом! Попытки объяснить, что такое терменвокс натыкались на скептические гримасы и лучшее, чего я сумел добиться — неопределенные обещания «Мы с вами свяжемся». Ага, точь-в-точь эйчары XXI века после собеседования, и с теми же последствиями. После семнадцатого вежливого отказа «слушать непонятно что от этих ужасных большевиков», как выразилась дама из частной консерватории, я шваркнул телефонную трубку и выбросил в корзину лист, на который заранее выписал возможные места для выступлений.
— Джонни, ты без малого настоящий академик и выучил почти все буквы, — съехидничал Ося, — но ты не знаешь правильно делать концерт!
— Ну давай, умник, покажи, как надо! — я достал лист из корзины и сунул его Осе.
— Это лишнее, начинать надо с МИТ.
Он оказался прав — при моей репутации и открытости МИТ изобретениям, первую демонстрацию электромузыки согласовали на февраль 1927 года на факультете электротехники. Сам Вандерграф обещал присутствовать и вызвался пригласить своих коллег-деканов.
Телеграмма в институт Иоффе ушла с уведомлением об отгрузке обещанных приборов и оплатой билетов на поезд из Питера в Гавр, а оттуда на трансатлантике в Нью-Йорк. Термен прибыл за неделю до назначенной даты, только в результате вечного грузчицкого пофигизма — со сломанным терменвоксом. Лев собрался впасть в отчаяние, но мы приволокли его и прибор в лабораторию, поразившую гостя своей оснасткой и возможностями. За три дня аппарат привели в рабочее состояние, за два настроили и Термен заявил, что стало даже лучше, но Осино предложение почаще путешествовать через океан не оценил.
В аудиторию битком набились студенты, члены «оргкомитета», преподаватели и журналисты — бостонская пресса привыкла, что «золотой мальчик» постоянно дает поводы если не для сенсаций, то для интересных новостей. Термен стоял возле своего инструмента, пока все рассаживались, а я вкратце рассказал про «музыку сфер».
После первых же звуков «Лебедя» Сен-Санса по залу прокатился восторженный вздох, а репортер в проходе чуть не выронил блокнот, но тут же захлопнул челюсть и принялся яростно строчить. Его примеру последовали и остальные писаки.
Рев аудитории после завершения опуса наверняка был громче, чем после победы «Инженеров» в бейсбол и заставил вздрогнуть здание. А уж ладони присутствующие точно отбили.
После выступления нас тесно обступили не журналисты, а руководство МИТ во главе с Вандерграфом, каждый считал долгом потрясти руку Термену. Лев принимал все восторги смущенно, обходясь буквально несколькими фразами вроде «Очень приятно», «Весьма польщен» и тому подобных — в гимназии и университете он в основном учил немецкий и французский, английский же знал слабее.