— Ну и что за моду ты взял? От твоей рожи молоко киснет! — хлопнул я товарища по спине, когда мы вечером сидели на террасе дома в Лоренсвилле.
— Вечер, тепло, птички поют, а этот куксится, — поддержал меня Панчо.
Ося зябко повел плечами, поглядел на темное небо с первыми звездами, а потом разом допил стакан с «отверткой»*:
— Надоело все. Сколько лет мы крутимся? Десять тысяч туда, десять тысяч сюда… Акции все время растут. Утром купил, вечером продал, за месяц набегает процента два, на них и живем… Все одно и то же, перспективы нет.
— Ну знаешь! — возмутился я. — Мы в отличном положении по сравнению с большинством населения земного шара!
— Да пофигу мне на земной шар. Скучно, — он встал и ушел спать, оставив нас с Панчо в недоумении.
Выгорание. Самое натуральное выгорание. Но у меня, казалось, было чем его взбодрить.
* «Отвертка», Screwdriver — коктейль из апельсинового сока и водки.
Утром я вытащил его на прогулку:
— Слушай, запоминай и никому не слова. Перспективы у нас просто феерические, — Осю придется посвящать в детали все равно, так почему бы не сейчас?
— Прикупить еще акций? Качнуть RCA? Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
— Осталось два года, — таинственно понизил я голос.
— До чего? — хмыкнул Ося
— До обвала рынка. До такого обвала, что все прежнее покажется детской игрой в крысу.
Ося остановился как вкопанный и недоверчиво спросил:
— Ты точно знаешь?
— Да. Если мы как следует подготовимся и все правильно сделаем, речь пойдет о миллионах. Один точно твой, — я тряхнул его за плечо, наблюдая, как в Осиных глазах просыпается интерес.
— И намного упадет? Пять, десять процентов?
— Сорок. За неделю.
Он захлопнул открытый было рот и замолчал. До самого вечера Ося сидел у себя в комнате, крутил ручку арифмометра, черкал бумагу и не говорил ни слова, а потом постучался ко мне:
— Я здесь посчитал немного…
Глава 16 Пятилетку — в два года!
Мою детскую давно переделали в небольшой кабинет: вместо ящиков с игрушками в комнату впихнули письменный стол, полки с книгами и радиотехникой, стопки справочников и технических журналов. Неизвестно зачем ухваченный в России сувенир — литой бронзовый медведь — тоже нашел свое место в качестве пресс-папье, убранство довершили два телефона, обычный и внутренний.
Мы устроились за столом, где я внимательно проглядел принесенные листки. Посчитал Ося верно: мы и так играли на повышение в долгую, да еще с плечом не меньше, чем один к четырем. Обычно же к пяти, а несколько раз нам удавалось получить и шестикратное плечо. Простыми словами — мы рисковали не только своими, но и в несколько раз большими заемными средствами. Я знал, что индекс Доу-Джонса будет надуваться до самого краха осенью 1929 года, наша ставка на это постоянно срабатывала, авторитет рос, брокеры охотнее ссужали нам акции, а банки легче давали кредиты под залог ценных бумаг.